Книга Мертвое зерно, страница 76 – Игорь Томин

— Голова болит? – участливо спросил Максим.

— Немного. – Илья кивнул. – Эта девушка… может, местная?

— А может, и не местная. – Максим пожал плечами, но взгляд не отвёл. – Пока не знаем. Но белое платье – ниточка. А за ниточку, знаешь, можно потянуть и размотать весь клубок.

Илья промолчал.

— Так вот, Сашка предупредил жену, что вернётся поздно. – Максим вернулся к табурету, но не сел. – Надя, как выяснилось, провела ночь у Белова, вернулась под утро. До обеда не знала о смерти мужа. Репутация у покойного была соответствующая. Бабник. В том числе и Любка Андреева числилась в его подругах. Естественный конфликт с её отцом, бухгалтером Андреевым. Таким образом у нас есть двое, кто гипотетически мог убить кинщика. Это бухгалтер Андреев и неизвестная пока девушка в белом платье. Я бы сказал, что девушка становится подозреваемой номер один.

Максим выждал паузу. За окном каркнула ворона, резко, как будто споткнулась на полуслове.

— Идём дальше. Участковый Прохоров, – продолжал Максим, – собирался сообщить нам что-то важное. Не успел. Убит. Удушение ремнём или толстой верёвкой, тело сброшено в реку, замаскировано под дорожно-транспортное происшествие. Жена говорит, что выехал утром в грозу, куда и зачем – неизвестно. Где находился с момента выезда из дома до гибели – тоже неизвестно. Валя нашла на его мотоцикле смазанный отпечаток ладони на бензобаке.

— И ещё его попытки написать в прокуратуру, – тихо напомнил Илья. – На кого и по какому поводу – мы тоже не знаем.

— Именно. – Максим кивнул. – Есть ещё кое-что, но мы не знаем, куда пришить. Радиолюбитель Петька-Медведь передаёт по указанию директора Уткина наборы чисел. Медведь думает, что это коды для КГБ. Последний набор: восемьдесят восемь, восьмёрка, сто двенадцать.

Илья нахмурился.

— Странно.

— Мне тоже так показалось. – Максим почесал подбородок. – Ещё конфликт между Андреевым и Борщёвым. Андреев полчаса назад чуть не убил Борщёва голыми руками. На вопрос, за что, отвечает уклончиво. Говорит, корова Борщёва завалила ему калитку. Враки, конечно. У Андреева есть серьёзная причина ненавидеть Борщёва, но какая – молчит.

Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, послышались быстрые шаги.

— Кстати, о Борщёве. – Максим усмехнулся. – Написал на тебя заявление. Мол, порча совхозного имущества. Когда мы с ним и директором разговаривали, он всё время крутился, как уж на сковородке. Потел, в глаза не смотрел. А директор совхоза Уткин тоже как-то странно себя вёл. Когда я к нему в кабинет ворвался, он с Борщёвым листали отрывной календарь и обсуждали дату какого-то важного дела. При мне календарь сразу спрятали. Но я успел заметить, что календарь был какой-то странный…

— Что может быть странного в обычном отрывном календаре? – Илья взял с тумбочки кружку с остывшим чаем, отпил.

— Вот и я сейчас пытаюсь вспомнить. Понимаешь, глаза зафиксировали, а мозг не запомнил, потому что я сразу переключился на Борщёва… Ладно, теперь про склад. – Максим придвинул табурет ближе. – Расскажи ещё раз, подробно. Что и как было.

Илья закрыл глаза, помолчал. В памяти всплывала та ночь – гроза, темнота, страх.

— Зашёл через приоткрытую дверь. Пошёл между валками, смотрел мешки с зерном. Один был надорван, зерно сыпалось тонкой струйкой. – Илья открыл глаза. – В дальнем углу увидел штабель мешков с жёлтыми метками. К ним прислонён щит: «Для утилизации». Рядом торчал рулон документов.