Книга Неслышные шаги зла, страница 48 – Галина Владимировна Романова

— А, это. А я-то уж подумала… — выдохнула мамочка с явным облегчением и пару раз качнула коляску, в которой завозился ребенок. — Сушилина Надежда Сергеевна, да, померла. Было дело. Но разве же то несчастье? И сама отмучилась, и родственников своих освободила.

— В каком смысле отмучилась и освободила? — прищурила карие глаза девица в большой, явно ей не по размеру, куртке.

— Надежда Сергеевна много и часто болела. Я недавно сюда переехала. После замужества. Два года я здесь проживаю. И на моей памяти она здоровой не была. Врачи, скорая, лекарства, полный комплект старческих удовольствий.

— А с кем она жила?

— В смысле? — выкатила молодая женщина глаза. — Одинокая она была. Ни с кем не жила. Муж давно умер, по слухам.

— Вы сказали что-то про родственников. Они с ней проживали?

— Ах, это! Ну да. Проживали. Ее двоюродная сестра с дочерью и внуком, а еще муж дочери. Они в квартиру Надежды Сергеевны переехали год примерно назад. Тесно стало у нее, шумно. Болезней сразу прибавилось у бедной женщины.

— А почему они переехали? Она позвала?

— Ой, вот этого точно не знаю, — приложила озябшую ладошку к кожаной курточке на груди мамочка. — Сушилина их позвала, потому что стало одиноко, или сами они ей на голову свалились, не могу сказать. А вы к подруге Надежды Сергеевны сходите.

— Кто это? — уточнил красивый журналист.

— Это моя свекровь, — криво ухмыльнулась мамочка. — Она все и про всех знает. Мне кажется, население всей области под ее микроскопом. Вон она, из подъезда выходит. Поспешите. На рынок собралась. Оттуда не дождетесь…

Свекровь молодой мамочки они перехватили метров через тридцать. Она резво взяла старт прямо от подъезда, и им пришлось почти бежать за ней.

— Кур фермерских должны подвезти. Надо успевать, — поморщилась она недовольно, когда они встали у нее на пути. — Хотите говорить, следуйте за мной. Я из-за вашего любопытства своих домашних обеда не стану лишать.

Лера вернулась к машине, чтобы не возвращаться потом с рынка снова в этот двор. Она медленно поехала за ними. Тройский зашагал рядом с пожилой женщиной, задавая ей один вопрос за другим.

— Надька бы еще лет пять прожила, невзирая на болячки. Это ее сестрица с семейкой ухайдакали. Мыслимое ли дело: в ее маленькой двушке пять человек! Надину кровать потом затолкали в кладовку без окна. Там она и стала проживать. А все наглое семейство обе комнаты заняло и кухню еще. А Наде место только в кладовке и нашлось. Она не жаловалась — нет. Говорила, что ей так даже лучше. Никого не видит и под ногами ни у кого не мешается. Но по мне, это неправильно. Старый больной человек. Ей условия нужны, покой. А зять у сестрицы противный такой, горластый. Каждый вечер песни орал. Голос отвратительный.

— Какие песни? — не понял Макс.

— Оперные. Репетировал. Он в театре служит, певцом оперным. И вот каждый вечер распевается, скотина, — на ходу бубнила женщина. — Надя, бывало, придет ко мне, плачет. За что, говорит, мне такие испытания? Приехали в отпуск, а остались навсегда. Да еще с песнями.

— Она болела?

— Да. Много и часто. В последнее время особенно. — Женщина ускорилась, заметив машину фермера у ворот рынка. — Тут еще деменция на нее напала. Начала всех забывать, путать события, время.

— Как так вышло, что она ушла из дома и очутилась в лесу?