Книга Скверное место. Время московское, страница 102 – Вадим Тихомиров

Дело сразу пошло как по маслу. Откуда народ предпринимательский узнал, что за его группой стоят серьезные люди, можно было только гадать, но сопротивление если и оказывал, то только для того, чтобы уже на следующий день отдать не сто баксов, а двести. А конкурирующим в области другим организованным преступным группировкам и объяснять ничего не надо было, сразу смекнули, кто их хочет подвинуть на рынке оказания вымогательских услуг. Смекнули и стали тихо наблюдать, куда приведет объявившихся конкурентов столь рьяное расталкивание плечами.

А начинали конкуренты, как и все они несколько лет назад, с окучивания ларьков, потом магазинов, но в итоге дошли туда, куда все остальные боялись сунуться, – до предприятий. А там в кабинетах прятались еще те крысы! В бытность свою руководителями советских предприятий они с трибун партийных конференций призывали сознательный рабочий класс выполнять и перевыполнять плановое задание, но как только член правительства Турнепс, назначенный правительством ответственным за приватизацию, произнес слово «ваучер», принялись обесценивать свои же, как они раньше утверждали, родные предприятия, чтобы потом на скупленные у работников за копейки ваучеры сделать эти самые предприятия окончательно и бесповоротно себе «родными».

Так что «Капитал» Карла Маркса они все-таки не зря изучали. С прибылью! Это, конечно, была еще та шобла, при пиджаках и галстуках, с кремневым взглядом, но прогнившей сердцевиной. Страх, который привносили с собой в их кабинеты Руслан и его сотоварищи, липкой паутиной накрывал даже самых борзых и неприветливых коммуняк. Они сбивались с пафоса и начинали лепетать что-то уж очень неубедительное про нехватку заказов, про долги и банкротство, но пустой взгляд Руслана, направленный не на владельца предприятия, а куда-то в сторону, не сулил ничего хорошего ни говорившему, ни его родным и близким. Так, наверное, было всегда в истории всяких там робин гудов, фирменных или новодельных. Так же кто-то, одинаково сбивчиво, жаловался на трудную, почти нищенскую долю, выпавшую на жирный живот владельца фабрик-заводов, дворцов-пароходов или там, к примеру, родового имения где-нибудь в Ноттингемшире, рядом с Шервудским лесом. И так же одинаково бесследно эти слова пролетали мимо ушей сидящего напротив с мечом в руках или автоматом наперевес. Эти встречи всегда заканчивались однообразно. И там, давно, в Англии, и тут, сейчас, в России, одними и теми же словами.

— Сколько? – спрашивал со страхом буржуй.

И ему отвечали охотно:

— Столько.

Переливание крови – вот что это напоминало. От здорового с высоким гемоглобином к сирому и убогому, изможденному болезнями и длительным голоданием. А что, разве не велел Бог делиться?! Раз ты, паскуда, не делишься с сиротами и стариками, делись с нами! Ах ты делишься и с сиротками из детского дома, и со старичками из дома престарелых, ну так что тогда с нами-то жопишься? Мы-то чем хуже?!

Заводики и фабрики не сразу, но, поторговавшись, тоже начинали платить. И эта денежка была не чета копейкам с ларьков. Тут с одного месячного взноса иногда можно купить пяток новых иномарок. Но это было бы глупо и привлекло бы ненужное внимание. Деньги любят темноту, на свету они линяют.

И пока как на дрожжах росли в тайниках пачки денег, отдыхая в тишине от ультрафиолета и собственного хруста, у Фридмана возникло необоримое, от которого он потерял покой и сон, желание непременно вложиться если не в недвижимость, то хапнуть не просто предприятие, а что ни на есть градообразующее, которое все еще пашет день и ночь без простоев и забастовок, аки пчела. ДСК. Домостроительный комбинат.