Книга Скверное место. Время московское, страница 171 – Вадим Тихомиров

— А сколько сотрудников я могу с собой взять?

— Я сейчас не помню. Пять или шесть. Вот как раз тех, кто не стал письмо о твоей отставке подписывать. Мы посмотрели их личные дела, хорошие ребята, толковые. Мы поддержим их кандидатуры.

— Когда вы все успеваете?

— Так работа такая. Сам знаешь.

— Мои бойцы тоже будут знать, кому подчиняются на самом деле?

— Ни в коем случае. Этого нам не хватало! Зачем? Мы будем иметь дело только с тобой.

— А когда приступать к работе?

— Прямо сейчас и приступай! Иди в УБОП, сунь этим негодяям справку в морду, а завтра с утра встречаемся у администрации области, пойдем к Шитову, будем его знакомить с тобой. Да, только не надо деда пугать своей сбруей. Никакой форменной одежды. Пиджачок там надень, галстучек. Рубашку беленькую. Сходи с утра в парикмахерскую. Чтобы от тебя ментом за версту не пахло. Он и так очень расстроился, что его теперь будут охранять. Он-то себе жизнь губернаторскую не так представлял. Да, и побольше улыбайся и кивай. И не вздумай мысли его читать, губер не любит слишком догадливых.

Когда Рябов остался один, то первым делом вытащил из кармана пальто мобильный телефон и набрал шестизначный номер.

— Встретился я с ним… Конечно, будет работать, куда он денется. Нашими стараниями ему назад дороги нет. Да, признаю, что твоя идея была интересна. На авторство не претендую. По поводу хлорки и коллективного письма получилось жестковато, но черт с ним. Ржачно, конечно, вышло. Но, может, ты и прав, что мы скучно живем. Так хоть будет что вспомнить на старости лет. Да, помню, с меня причитается. Заеду куплю.

* * *

А в пятницу был сервирован стол. Ни в чем не осрамился Витек. Все потраченные денежные средства были видны невооруженным глазом. Коньяк двух сортов, осетрина горячего копчения, красная икорка из аккуратных баночек, не менее дефицитные по зиме свежие помидорки, порезанные и политые душистым подсолнечным маслом, колбаска не какая-нибудь, а сырокопченая, балычок и ветчина разложены на тарелках. Кастрюля с картошкой, чтобы не остыла, спряталась под одеяло.

— А чуть позже мясо принесут, – пообещал Размольщиков, – чтобы сразу горячим употребить.

Он в тот вечер, словно половой в трактире, только и делал, что подливал и подкладывал, внимательно слушал и кивал головой. Шуриков тоже присутствовал в их компании, но глаз от тарелки не поднимал. Его холостяцкая задача на тот вечер была непритязательной. Нажраться от пуза и все предстоящие выходные лежать на койке, удавом переваривая халявную жратву.

— Эх, Витя, – значительно, словно особо важная персона, говорил Степанов, по-приятельски похлопывая Размольщикова по плечу. – Смотри, сколько времени мы потеряли по твоей глупости. А могли бы дружить с первого дня. А ты все мне пакости строил. Не стыдно тебе? Взрослый мужик, а вел себя как какой-то малолетний засранец…

— Извини, Виктор, то есть Виктор Васильевич, характер у меня такой, – виновато и просительно отвечал бывший нервотрепщик и стукач. К той поре он уже был пьян и просить прощения мог вполне искренне. – Конечно же, стыдно! Если б не было стыдно, разве было бы мне так хреново последние недели?

— Во-от! – поднял назидательно вверх палец Виктор. Он тоже хорошо поднабрался и валял дурака так, что ему поверил бы сам Станиславский. – Ты опять врешь!