Книга Скверное место. Время московское, страница 79 – Вадим Тихомиров

— Ну, вам виднее!

И вот прошли полгода, и теперь Шитов был в шаге от мечты. Там, внизу, на первом этаже, шумели голоса журналистской шатии-братии, наперебой обсуждающей неожиданную смену власти. Он не знал, кто они, но он ненавидел их всем своим существом. За что? Неважно. Просто так! Продажные по сути своей, они гоготали и матерились, и ему, Шитову, такому же продажному, три дня небритому, пропахшему вонючим потом, одетому зачем-то в немыслимый зимний овчинный тулуп и мохнатую шапку-ушанку, вдруг захотелось незамедлительно раздеться до трусов и нырнуть к ним рыбкой вниз, ровно так, как он делал это в далеком детстве летом на реке…

Была бы его воля и будь они, стоящие по разную сторону баррикад, с кем ему приходится иметь дело, попроще да помоложе, он бы их всех поставил на службу государству. То есть самому себе, Борису Фридману. А что, интересный бы получился синдикат! Кто-то делает вид, что защищает общественный порядок, естественно, время от времени производя аресты и задержания всякой незначительной мелочи; кто-то потихоньку строгает денежку с расплодившихся ларечников и владельцев предприятий да регулярно заносит «котлеты» в УБОП. Но… Государство он представлял лишь отчасти, а народец, кто в погонах, кто в спортивных трико, куда ни посмотри, был предельно своенравным, а иногда, что тут говорить, просто борзым, презирающим всякий мало-мальский авторитет.

Одни крепкие парни мечтали оседлать всех, кто проявлял инициативу, чтобы покрепче сесть на шею доморощенного «бизнесмена» и наживаться с его кошелька легкими деньжатами; другие, не менее крепкие, но принципиальные, воспитанные еще в советском патриотизме, видели смысл своего существования в охране правопорядка, в тех самых ежовых рукавицах, которые должны были непременно сжаться на шее расплодившейся швали, беспредельщиков, плотно сомкнувших свои ряды организованных преступных группировок. Взаимная ненависть и неприязнь исполнителей всегда мешали планам их начальников.

Но хоть и могло показался человеку несведущему, что компромисс невозможен, тем не менее сговориться было можно. Если, конечно, за стол переговоров садились не простые быковатые бойцы и оперативники, а их боссы, прекрасно понимающие, что все в этом мире относительно, а главное мерило счастья и благополучия все-таки не в крупных звездах на погонах одних и не в пальцах веером других, а в больших деньгах и в безграничной власти, которые дополняют друг друга и друг без друга хиреют.

И пусть он даже окажется в конце своей карьеры министром внутренних дел, это не сделает его богаче. А понятие «персональная пенсия» уже не значило ничего. В то время, когда люди в одночасье становились долларовыми миллионерами, он не мог себе позволить проявить талант предпринимательства. А ведь им он был одарен, не зря же с подросткового возраста то и дело крутился возле иностранных студентов мединститута, покупал и перепродавал ручки с голыми бабами, забугорную жвачку, джинсы «мадэ-ин-не-наше» и, конечно же, импортные виниловые пластинки.

И что ему эта пенсия в будущем? Разок сходить в магазин? Нет, не такой судьбы ему хотелось на старости лет. Он понимал, что капитал надо создавать именно сейчас, пока молодой, в счастливую эпоху хаоса и «мутной воды», что, когда он переедет в Москву, в министерство, а он нисколько не сомневался в этом переезде, он должен уже быть по-настоящему богатым человеком. Там, в столице, ему надлежит быть кристально честным, а быть таковым можно лишь при одном условии – с туго набитым кошельком.