Книга Птенчик, страница 112 – Кэтрин Чиджи

— Изюм?

— Да-да, — подхватил мистер Чизхолм. — Окажите нам любезность.

Я облизала губы.

— В самой дальней комнате. Она всегда заперта.

— Да, заперта, — подтвердила миссис Прайс. — Там я храню памятные вещи — их и не выбросишь, но и на виду держать не станешь. Сами понимаете.

— Конечно, — кивнул мистер Чизхолм. — Я хотел спросить — не сочтите за бесцеремонность, — можно взглянуть? Чтобы закрыть этот вопрос.

Миссис Прайс замялась.

— Это очень личное…

— Конечно, — повторил мистер Чизхолм. — Только заглянуть, и все.

Миссис Прайс со вздохом поманила нас в коридор. Я ждала, что она остановится у зеркала, но она пошла прямиком к двери и открыла ее одним из ключей в связке. Я же их все проверяла, разве нет?

— Сюда, пожалуйста.

И мы зашли следом за миссис Прайс.

Голые стены — как в келье у сестры Брониславы. Узкая кровать застелена белым покрывалом с вышитой оборкой, на подушке тряпичная кукла с волосами из шерстяных ниток. На комоде фото в рамке: чернявый парень на пляже шлепает по мелководью, держа за руку малышку, оба щурятся от солнца. Рядом детская бутылочка с пожеванной соской. Льняной локон, перетянутый белой ниткой. Полки пустые, не считая золотого обручального кольца. На потолке ничего не висит. Я открыла ящик комода — пусто. Окно занавешено тонким тюлем, за окном буйная зелень сада. В стекло бьется мясная муха, нарезает круги.

— Теперь довольна, Джастина? — спросил мистер Чизхолм.

Я стояла посреди комнаты и смотрела, смотрела по сторонам, покуда не закружилась голова.

— Куда вы все это дели?

Миссис Прайс развела руками:

— Прости, дорогая, не понимаю тебя.

Когда я, встав на колени, заглянула под кровать, миссис Прайс прошептала:

— Ей… ей нездоровится? Она сейчас принимает сильные лекарства… Ах да, вчера у нее был приступ. Упала на пол у меня в бельевой, ушиблась.

Мистер Чизхолм взял меня за локоть и повел к выходу.

— По-моему, все, что нужно, мы уже видели, — сказал он. — Спасибо — не будем больше вам докучать.

Я шарила глазами по пустой комнате; почему-то я ждала, что горы краденого возникнут из ничего, стоит лишь вглядеться хорошенько. Пальцы мистера Чизхолма впивались мне в локоть, миссис Прайс поправляла лоскутное платье тряпичной куклы, и с порога я увидела в зеркале, как выхожу из комнаты — бледная, с безумными глазами. Голова раскалывалась от боли, казалось, вот-вот лопнет.

— …нужно извиниться, — говорил мистер Чизхолм, но я отмахнулась, освободилась от его хватки.

— В шкафу, — сказала я. — Дайте посмотреть.

Мистер Чизхолм вздохнул.

— Вы позволите, миссис Прайс?

— Да, смотрите.

Наверняка она все спрятала там, набила шкаф доверху, — но, едва протянув руку к дверце, я поняла, что краденое там не поместится. Дверца распахнулась, из шкафа дохнуло затхлостью, внутри лишь совсем немного одежды — детской. Сарафан с пчелкой. Нарядное платьице, тюлевое, в лентах. Белая крестильная рубашка, призрачная, невесомая.

— Ну что, убедилась? — Мистер Чизхолм глянул на часы. — Подбросить тебя до дома?

Но я кинулась в спальню миссис Прайс и стала все обшаривать — выдвинула ящики комода, сбросила с кровати покрывало, перебрала платья и блузки на вешалках.

Потом искала в кабинете, в ванной, в кухне.

— Пусть убедится окончательно и успокоится, — услышала я голос миссис Прайс.