Книга Птенчик, страница 124 – Кэтрин Чиджи

— Хотела тетрадку свою забрать, — пояснила я. И оглянулась на школу. Не почудилась ли мне тень в окне нашего класса?

— Поищи в сарае, — предложил мистер Армстронг. — Кажется, миссис Прайс приносила тетради.

Я зашла за ним следом в сарай, выждала, пока глаза привыкнут к полумраку. Под низкой железной крышей все плавилось от жара.

— Так… — приговаривал мистер Армстронг, проверяя стопку за стопкой. — Нет, не то… не то…

Искала с ним и я, зная, что уже поздно и отец будет волноваться, поскольку вечером он хотел сводить нас всех — меня, дядю Филипа и миссис Прайс — в кафе, хоть я не представляла, как сяду с ней за стол и буду смотреть, как она обнимает отца за плечи, гладит по спине. Наконец я увидела, что из-под стопки перфорированной бумаги, сложенной наподобие гармошки, что-то выглядывает. Я выхватила тетради в обложках из обоев — а вот и закон Божий, точь-в-точь кусочек моей спальни. Пролистала примерно треть — и вот она, моя записка:

Дорогие мама и папа! Простите, что вот так вас бросаю. Знаю, вам будет грустно, но выбора у меня нет. Не забывайте меня.

В тесном жарком сарайчике у мистера Армстронга меня объял холод, как в пучине морской.

— Нашла? — спросил мистер Армстронг.

Я кивнула. Вдох, выдох. Только бы не было приступа.

Через миг на пороге появилась миссис Прайс.

— Джастина? — окликнула она. — Время позднее, что ты тут делаешь?

Тетрадь она уже заметила, теперь не спрячешь, и наверняка видела, какое у меня лицо. Видела мои глаза, огромные от страха.

— Хотела кое-что взять на память, — выдавила я. — Собираюсь домой.

— Давай подвезу тебя, а то на ужин опоздаешь.

— Я на велосипеде.

Она глянула на часы:

— Тогда поторопись. Я тебя провожу.

Когда мы уходили, мистер Армстронг стал напевать, эту песню мы разучивали с сестрой Брониславой: Эй, ребята и девчонки, всех на танец мы зовем… Не знаю, почему это засело в памяти. Он швырнул в бочку еще охапку, и пламя, придавленное на миг, тут же взвилось еще выше, запылало жарче.

— Какую ты выбрала? — Миссис Прайс указала на тетрадь, которую я прижимала к себе.

— Закон Божий.

— Почему закон Божий?

Мы уже шли по игровой площадке, поперек тропы змеилась тень от каната, тракторные покрышки и деревянные катушки казались огромными, а жерло ливневой трубы зияло, словно вход в пещеру. Закатное солнце золотило крону грецкого ореха. А за игровой площадкой — автостоянка и мой велосипед, далеко, так далеко.

— Почему закон Божий? — повторила миссис Прайс. Голос спокойный, мягкий.

За спиной у нас напевал мистер Армстронг: Крепко за руки держались — и настал прощанья час…

Я пожала плечами:

— Взяла ту, что сверху. — Только бы ноги несли меня вперед, только бы дыхание не сбилось.

— Дай посмотреть. — Миссис Прайс забрала у меня тетрадь.

Может, не заметит. Может, пролистнет записи того дня.

Она пробежала взглядом мои заметки по темам: “Как Господь призывает нас к служению”, “Нести в себе свет”; страницу, где я рисовала символы из проповедей Христа — ключи, ягнят, камень. Гимны и молитвы, которые мы учили наизусть: Боже милосердный, прошу, помоги мне стать как Твои ученики и, оставив все, чем я владею, следовать за Тобой.

Вдруг она застыла.

И изменилась в лице.

И по ее взгляду стало ясно, что она поняла то, чего не понимала до сих пор: Эми списала прощальную записку у меня.