Книга Птенчик, страница 80 – Кэтрин Чиджи

Однако после звонка сестра Бронислава нагнала меня, взяла за локоть. Я не ожидала, что у такой миниатюрной женщины такая железная хватка.

— Джастина, — начала она тихо, хоть все уже разошлись, — не нравится мне это.

— Что не нравится, сестра? — спросила я, хоть уже знала ответ.

— То, как ты обращаешься со своей давней подругой.

— Она ворует наши вещи! — вскипела я.

— Ты уверена?

— Все уверены.

— А ты?

Я высвободила руку.

— Джастина, ты неправильно поступаешь.

— Мне надо идти, — сказала я. Пора было возвращаться к миссис Прайс.

Девчонки стали приходить в школу с золотыми значками-ножками; Эми, глядя на них, кривилась.

— Знаешь ведь, что это такое? — спросила она.

— Что?

— Ножки мертвого ребенка.

— Ну и чушь!

— А вот и нет, правда. Ножки десятинедельного нерожденного ребенка.

— Как же это сделали? Откуда взяли ножки, если он не родился?

— Не знаю, но так и есть.

Я хотела спросить у отца, можно ли и мне купить такой, но передумала.

В первый день после августовских каникул мы сидели на холодных церковных скамьях в очереди на исповедь. Привела нас сюда миссис Прайс, вместо очередного урока закона Божьего; после исповеди на душе будет такая чистота, пообещала она, такая свобода и легкость, будто по воздуху летаешь.

Миссис Прайс пошла первой, подавая нам пример, и из-за закрытой двери исповедальни долетал ее голос, слов было не разобрать, но то и дело звенел ее смех. Впервые я слышала, чтобы кто-то смеялся на исповеди. Выйдя, она кивнула Джейсону Асофуа, следующему в очереди, и преклонила колени для покаянной молитвы.

Друг за другом мы заходили в сумрачную исповедальню и признавались отцу Линчу в грехах. Я, пока ждала, разглядывала статую святого Михаила: могучие белые крылья за спиной, обутая в сандалию нога попирает голову свернувшейся в кольцо змеи. Доспехи сияют, золотое копье нацелено в пасть чешуйчатой твари. Змея разевает пасть, обнажив зубы, высунув раздвоенный красный язык. И смотрит снизу вверх на архангела — молит о пощаде? Или вызывает на бой?

Мало-помалу очередь редела, и наконец в холодном зале остались двое, Эми и я. Я подложила под себя ладони, чтобы хоть немного согреть их. Миссис Прайс сидела на дальнем конце нашей скамьи, сцепив руки на коленях, прикрыв глаза.

— Я по тебе скучаю, — шепнула мне Эми. Она смотрела в пол.

Я не знала, что сказать.

— Как там Бонни? — прошептала я. От нашего дыхания струился пар, будто слова растворялись в воздухе.

— Хорошо. Мы ей купили мяч-пищалку, овальный, как для регби. Она по тебе тоже соскучилась.

— Погладь ее за меня.

— Сама приходи да погладь. Пойдем с ней гулять в воскресенье.

И до чего было бы просто ответить “да”! Зайти в выходные к Эми, достать из “стоглазого” шкафчика наши старые любимые игры, а миссис Фан приготовила бы курицу в кисло-сладком соусе, и с полки на нас смотрела бы Богиня милосердия, а с большой фотографии на стене — Папа Римский. Всех девчонок в классе мы расставили бы по красоте и друг другу дали четвертое место, потому что в это можно поверить, это справедливо. А потом пошли бы гулять по тропе вдоль обрыва и бросали бы Бонни мячик, а она бы за ним бегала и вся трепетала от радости.

— В чем будешь каяться? — шепнула я.

Эми дернула плечом:

— Да как обычно. Сказала плохое слово, нагрубила маме, не делилась с братом.