Книга Мир глазами Тамы, страница 1 – Кэтрин Чиджи

Catherine Chidgey

THE AXEMAN’S CARNIVAL

Copyright © Catherine Chidgey, 2022

Настоящее издание выходит с разрешения United Agents Ltd и The Van Lear Agency LLC

© О. Кидвати, перевод, 2026

© ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

© Издание на русском язык. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Давным-давно, когда я был птенцом, вернее, даже и не птенцом еще, а розовым голым комочком, упавшим на корни, корчащимся рубцом, ссадиной, ошметком, когда на пороге смерти я не знал о небе ничего, кроме ощущения окруживших со всех сторон перьев, теплого, словно облако, черного брюшка сверху, когда мои глаза были слепы и подобны непроросшим семенам, крошечным камешкам под кожей, когда мой клюв открывался, но тщетно, тщетно, тщетно, она взяла меня и положила к себе на ладонь. Пока она несла меня прочь, мои братья и сестры кричали вслед из нашего гнезда в высоких колючих ветвях:

— Отец! Отец! Где же ты? Вернись!

Наша мать тоже звала его отчаянным, испуганным голосом, но отец, добывая пищу, оставил нас беззащитными.

В тот первый день она пела странную человечью песню, укладывая меня в скользкую коробку с дырочками для воздуха: «Я в тебе, чмок-чмок, души не чаю…»

Потом раздался другой голос, более низкий, голос, который я уже знал и помнил, как его обладатель прокладывал себе путь вверх по нашему дереву, к гнездышку из веток, проволоки и шерсти. И тряс нас в наших скорлупках. «Правей», и «Сидеть!», и «Датчи, Датчи, барбос, фу!». Песня про мою щеку прервалась, и та, что пела, сказала:

— Не трогай его.

— Ты учить меня вздумала, детка?

— Я сказала, не трогай его.

Коробка резко накренилась, куда-то врезалась, а я словно весь превратился в коготки, пытаясь хоть за что-нибудь уцепиться.

— Я просто посмотреть!

Их дыхание касалось моей голой бесперой кожи. Короткий смешок ощущался как толчок, как сотрясение.

— У него нет шансов.

— Отдай крышку. Ему нужен покой.

— Ладно, но, ради бога, не придумывай ему имя. И потом не приходи ко мне плакаться.

Мне хотелось вернуться в скорлупу яйца, ощутить его защиту. Внутри скорлупы я осознавал свои размеры, то, как поджаты к груди лапки, а клюв касается крыла, как наполнен мною весь огромный мир. Я слышал изнутри, как мать говорит о солнце и ветре, которые могут жечь и тузить нас, ощущал, как она наводит порядок в гнезде, обустраивает каждый уголок, выбрасывает все острое, обо что может пораниться вылупившийся птенец. Еще я слышал голоса нашей стаи, а когда все ее члены запели разом, то почувствовал, насколько проникновенными стали ноты их песни. На острие моего клюва был костный нарост, подобие зуба, направленного на тупой конец яйца. Сестра и братья говорили со мной из глубин своих пестрых планет, призывали впустить воздух, сделать первый вдох в мягкой замкнутой тьме, и тогда я буду готов. Я слушал, как они стучат клювиками, пробивая звезды на своих небосводах.

— Сейчас? – спросил я.

— Сейчас, – прозвучало в ответ, и я зашевелился, двигаясь вместе с ними.

В скользкой коробке я лежал как камешек, и та, из-за которой я там очутился, потрогала меня, проверить, не умер ли, а потом накрыла ладошкой. Когда я согрелся, то стал просить еды. И проглатывал все то измельченное, размятое и отмеренное, что она заливала мне в клюв из маленьких шприцев. Я был голодной прорвой, которой не суждено выжить, но она одним пальцем погладила мне спинку и спросила: