Книга Дочь реки, страница 101 – Елена Счастная

Гридь смолк давно, озадаченно разглядывая Владивоя, который стоял, оперевшись обеими руками о стол. А тот отдышался чуть, на удивление, не сгорев в жадном пламени ревности, что рисовала перед ним образы один ярче другого, и вновь поднял голову.

— Благодарю за расторопность, — проговорил нарочито спокойно и ровно. — Идите отдыхайте с соратником. Да поешьте хорошо. Скоро обратно поедем.

И сомнения малого не оставалось у него, чтобы остаться в Волоцке. И в Белый Дол после всего, что случилось, нужно наведаться, с Ратшей поговорить. И увидеть своими глазами, как сильно пострадал острог крупная, важная на Воланском торговом пути весь подле него. Осталось только воеводе Вихрату личное веление оставить, потому как много дней он будет здесь почти за князя. И вся дружина при нем: много гридей с собой Владивой брать не собирался. Зато приказал наставнице княжны Драгице собираться в путь вместе с ним. Правда, перед этим ей тоже досталось наставлений, а она кивала, на все соглашаясь.

— Уж, как доедем, я с ней в одной горнице теперь ночевать стану, князь, — она сложила руки у груди, глядя на Владивоя снизу вверх, когда стоял он уже рядом со своим чернобоким жеребцом Мраком, собираясь в окружении гридей выезжать за ворота.

Наставницу ждала телега, куда еще и погрузили оставленное в детинце приданое Беляны. Больше возвращать ее в Волоцк Владивой не хотел. Достанет с нее и в Белом Доле жениха дождаться.

— Вот и ночуй, Драгица, — согласился он. — Теперь уж ты знаешь, на что она способна. А хитрить начнет — запрешь, если нужно. Главное, теперь всегда рядом с ней будешь, покуда не убедимся, что она до Стонфанга добралась.

Женщина кивнула еще раз, даже поклонилась, радуясь тому, что он наконец гнев сменил на спокойную милость, и отправилась к повозке, села в нее с достоинством. И нынче — невиданное дело! — даже Ведара вышла мужа провожать. Не променяла этот миг на свои обычные дела, которым только в ее жизни место и находилось.

— Как нагонишь Беляну, снова начнешь неволить ее? За того, кто ей не мил, замуж гнать? — заговорила совсем не о том, о чем надо бы.

И с чего только мысли такие в ее голове появились? Она мать — и ей судьбу дочери пристало решать первой. И не одобрили она Уннара для Беляны, слал бы Владивой другие пути искать. Но она против сватовства варяга ничего не сказала и признала, что так будет лучше. Так зачем сейчас на мужа неведомую вину за сумасбродство дочери всю целиком свешивать?

— Решено все, Веда. И отступаться я не буду. Не ко времени уже: уговор с Ярдаром давний. А до Белого Дола его сыну ехать гораздо ближе.

— Ты ведь не на Белый Дол едешь смотреть… — усмехнулась вдруг княгиня.

И понятно, на что намекает: видно, и до нее слухи дошли. Да Владивой решил, что не станет отвечать. Не станет злость ее со дна поднимать, баламутить. Как ни держалась Ведара, какой бы безразличной ни казалась, а и ее проняло уже. Значит, не безразличен до сих пор ей Владивой. И на миг в груди что-то качнулось, как посмотрел он в серые глаза жены, которую не так давно считал женщиной самой прекрасной и достойной. Которая была для него самой Лады воплощением, что подарила ему двоих детей: Обеслава, сильного и разумного, который обязательно станет князем, как придет срок. И Беляну: девушку хоть и вздорную, как оказалось, но умную и хладнокровную тоже. Которая могла бы стать самой лучшей женой для любого правителя, самого высокого рода — и станет непременно. Когда поймет свое предназначение: стать матерью для сильных воинов или стойких женщин, которые продолжат род не только Уннара Ярдарссона, но и ее самой. Даст жизнь новой крови, что будет залогом дружбы вождей: нынешней и будущей.