Книга Дочь реки, страница 111 – Елена Счастная

Гроза нарочито громко затопала у порога избы, кашлянула даже, прежде чем внутрь заглянуть: а то мало ли на какой вид можно наткнуться — не забудешь. Все ж обиталище мужицкое. Она просунула голову внутрь: там было хоть и не темно совсем, но от нескольких лучин становилось не намного легче что-то разглядеть: так только, от стены до стены пройти, не споткнувшись и не налетев впотьмах на лавку. Только у одной лавки света было чуть больше: он освещал все вокруг зыбким пятном, плясал по своду избы, по бревнам желтоватым. Пахло смолой и немного — хворобой. Все ж многие соратники Рарога еще отлеживались здесь после ранений. А той хоромине, где долго болеют, становится присущ особый запах трав и телесной борьбы с недугом. Ватажники, что привели сюда старшого, обернулись к Грозе, как один. Уставились хмуро, как будто знали точно, кто в случившемся она виновата.

— Я посмотрю, если можно, — пробормотала Гроза, оробев на мгновение под неприветливыми взглядами мужей. — Помогу… Вы только воды из колодца мне принесите. И в поварне Праве скажите, чтобы заварила коры дубовой и лопуха.

Хотя тут, верно, кого-то из женщин здешних лучше было позвать: более умелых. Да с ушибами и Гроза справится. Охладить, пока совсем не налились кровью, а там отвары помогут.

— Пойдите, прогуляйтесь, — чуть хрипло отозвался Рарог, и соратники его без единого слова против друг за другом все вышли из избы.

Находник встал тяжко с лавки, на которой сидел, прислонившись спиной к стене. Глянул искоса с горькой насмешкой во взоре. Гроза ослепла почти, зажмурилась на миг, как она повернулся к ней спиной и, быстро пояс распустив, стянул верхнюю рубаху, а за ней исподку. Перекатились мышцы крепкие по лопаткам, прочертилась четче длинная ровная ложбинка вдоль хребта, теряясь за гашником портов. Да тут не на то смотреть приходилось, а на еще пока бледные багровые разводы под ребрами, у шеи самой, что становились, кажется, ярче с каждым мигом. Еще день

— и появятся на их месте синюшные пятна, что долго еще будут отдаваться болью при каждом движении.

Гроза подошла, встала, не решаясь даже вздохнуть слишком громко, не то что слово сказать. И до того стало погано на душе от мысли, что все ж она в том виновата. Наверняка князь не смог сдержать ревности и с догадками своими — пусть и неверными — совладать.

— Ну, чем помогать будешь, Лиса? — без тени улыбки в голосе спросил Рарог. — Умеешь? Или от тебя только беды одни?

— А ты, вижу, на меня злишься? — не удержалась она.

Отчего-то слова его, в которых ничего обидного пока и не было, все равно задели, словно острым кончиком серпа, пробуя, примеряясь, как можно глубже полоснуть. Рарог голову повернул, комкая в кулаке рубаху, которую так и не положил на лавку. Блеснули мелкие капли пота над густыми бровями.

— Я все думал, что мерещится мне, — так и не ответил он. — Что в духоте тогда, на пиру, привиделось. Ан нет…

Гроза уж и руку подняла, чтобы дотронуться до едва заметной ссадины на белой коже находника, да опустила вновь, сглотнув скакнувшее к горлу сердце. To упало, словно оборвалось, и заколотилось отчаянно, гоняя по телу тугие волны.

— Что привиделось-то? — все же решилась спросить.

— Коль ты князя полюбовница, так скажи сразу, — словно душу на части порезал Рарог.