Книга Дочь реки, страница 212 – Елена Счастная

— Постыдись, — Гроза вздохнула, еще храня спокойствие. — У тебя еще Сения в тереме не совсем поправилась. А ты уж снова жениться собрался. А у меня жених…

— Я не стану оправдываться перед тобой, — оборвал ее князь, не дослушав. — Ты сама все знаешь. Домаслав женихом тебе только по уговору был. Ничто вас не связывало. Даже пира обручального не было. А Сения… Она поймет.

— Никто не поймет.

— Даже отец твой рад будет. Потому что только я тебя от ярла Ярдара уберегу. Только я, понимаешь, Гроза? Не он, не Рарог, который Домаслава убил. А я.

— Что же, прикажешь тебе в ноги упасть? — невольно огрызнулась Гроза. — Я помощи не прошу. И у меня всегда есть другой путь.

Владивой протянул руку и схватил ее за шею под затылком. Потянул ощутимо, запрокидывая голову.

— Отпусти! — Гроза вцепилась в его запястье, пытаясь освободиться.

Но он наклонился вперед и провел губами от подбородка к уголку рта. Коснулся его кончиком языка, выдыхая прерывисто. И после только отпустил.

— Жить всегда лучше, Гроза, — князь поднялся на ноги, одергивая рубаху. — Ты мало прожила. Не понимаешь. А я знаю лучше тебя. Ты гордая такая: кинусь в реку

— и все, уйду за матерью. И всем хорошо станет… Не станет! И мир не изменится. Добра в нем не прибавится, если ты сгинешь. Потому что ты не зло. Просто — так сложилось. И я не хочу тебя терять.

— Не выйдет из того ничего хорошего, князь, — Гроза взглянула на него, задрав голову.

— Я отправляю сватов к твоему отцу. И пока они обернутся, все успокоится.

Владивой повернулся уходить, не считая нужным продолжать разговор. Он все решил.

— Я не пойду за тебя, — Гроза встала тоже, стремясь остановить его, переубедить, хоть, верно, и знала, что не сумеет. — Это блажь твоя. И я не хочу связывать жизнь с тобой только потому, что ты не желаешь останавливаться. А после быть виновной в твоей тоске.

Владивой остановился и шагнул к ней — неведомо, что собрался сделать. Гроза выхватила нож для трав из чехла. Выставила перед собой — и князь придержал шаг на миг — но в другой снова двинулся на нее. Рванул пальцами ворот своей рубахи — и серебряная сустуга отлетела в сторону с тихим звоном — сломанная.

— Я говорил уже тебе. Что ты моя. И от того не отступлюсь!

Гроза не стала ничего отвечать. Схватила себя за косу и махнула по ней лезвием выше плеча — смелости, признаться, не хватило, чтобы у самого основания взяться. Не получилось отсечь с первого раза — она рванула волосы вниз и провела ножом снова. И еще. Голове стало легко — так странно и страшно легко. Коса опала в кулаке, словно веревка какая — чужая, мертвая, как отсохшая в хвори часть тела. Владивой схватил руку Грозы с ножом — да поздно, не успел остановить. Она вырвалась и швырнула косу ему.

— Твоя? На, забирай. Все видеть будут, что я замуж за тебя не хочу. Чтобы не думали, что я Сению извела ради счастья этого.

Князь подставил ладони — и сплетенные волосы упали в них, осыпая на пол мелкие свои пылинки. Желваки дернулись на его щеках, кольнул Грозу взгляд исподлобья — но, кажется, Владивою первый раз нечего было сказать. Он повернулся и вышел так быстро, что Гроза и дыхание унять не успела еще, только заметила, как дверь за ним закрылась.

И время замерло до самого утра. Казалось порой, что теперь князь все же решит отступиться. Но еще не разлился в полную силу день после рассвета, как в Белый Дол выехал сам воевода Вихрат с десятком кметей — нарочные важные и завидные для кого-то.