Книга Дочь реки, страница 216 – Елена Счастная

— Тогда, если ты перед богами честен… Перед народом и перед погибшим Домаславом, то тебе и впрямь бояться нечего, — согласился Владивой. Голос его оборвал расходящийся кругом шум. — Пусть тебе будет испытание водой: холодной и нагретой праведным Огнем.

— Сварить меня думаешь? — вскинул брови Рарог. И ни капли сомнения или опаски не отразилось на его уверенном лице.

Гроза все смотрела в него, и не могла никак взгляда отвести. Только он не смотрел. И оттого голова раскалалясь, мысли покоя не давали, за что на нее осерчал вдруг? Отчего она стала ему словно бы чужой — это после того, что случилось в Ярилин день. Хуже нет того, чтобы в неведении маяться и придумывать себе страсти разные, от которых даже тошнота в груди ворочается. Есть оружие стальное, острое — коим может враг иссечь тебя до крови. Но другое страшнее — когда сам себя на части рвешь, когда когтями в нутро впивается неуверенность и неизвестность.

— Нет, целиком варить не станем, — поддержал насмешливый вопрос находника князь, неспешно возвращаясь на свое место. — Только руки.

Гроза так и выдохнула резко, представив вдруг, что руки Рарога, которыми он держит кормило и лук, вдруг могут отказаться искалеченными. Справедливость богов редко касается тех, кто проходит через испытания огнем и водой. Потому как в них больше злости людской, страсти наказать — пусть и невиновного. Увериться в том, что есть те, кто ответ понесет за несчастья, что нежданно сыпятся на голову. Всего в них достаточно — но только не желания узнать правду. Остаются ожоги, порой страшные. И по хребту прошлась дрожь от воспоминаний ярких: как чуткие пальцы Рарога блуждали по спине Грозы, как мягко касались лица — и оттого даже слезы на глаза наворачивались.

— А дальше что? — чуть поразмыслив над велением Владивоя, поинтересовался Рарог.

— А дальше пусть тебя река примет. Если не отторгнет, значит, и впрямь не виноват.

Владивой поднял взгляд на Грозу, словно для нее только это говорил. И взгляд его потемневший ясно давал понять, что ничем щадить он находника не станет. И оттого завертелось внутри предчувствие недоброго. Того, что ускользало от взора раньше. Почти явная одержимость Владивоя, которая толкала его на любые безумства. Заставляла его нарушать любые границы, что установлены богами и людьми. А значит, оставлять так просто все только на его одну волю нельзя.

Гроза повернулась и, схватив притихшую Драгицу за руку, потащила ее прочь.

— Ты помочь мне должна, — зашептала, озираясь по сторонам.

— В чем же помочь-то? — наставница явно напугалась и даже попыталась вырваться из ее рук. — Что ты опять задумала, Гроза? Чего не живется тебе спокойно?

Она остановилась едва зашли они за угол терема. Словно никуда идти не собиралась, пока не объяснятся. Тут многие услыхать могли, да в хоромине, верно, не меньше ушей любопытных, хоть и не видно их.

— Я не хочу в Волоцке оставаться, — проговорила Гроза, едва владея собственным дыханием. — Я уйти должна. С ним.

Махнула рукой в сторону двора, где еще не стихал взбудораженный гомон голосов.

— Ты в уме ли? — воскликнула Драгица, да спохватилась, прикрыв ладонью рот. Затараторила тихо, наклонившись к Грозе. — Ты меньшицей княжеской должна стать. Чего тебе еще надо? С такой-то жизнью, как у тебя. С таким прошлым. Он по тебе с ума сходит, не видишь разве? Будешь горя не ведать за его спиной. Находника ей подавай. Скитаться еще, небось, вздумала?