Книга Дочь реки, страница 234 – Елена Счастная

Она села за стол, оглядывая просторный сруб: щиты на стенах и шкуры, медвежьи и волчьи — сам князь добывал на охоте. И отчего-то сама она казалась себе той же добычей, с которой Владивой получит все, что нужно ему, вывесит под взоры людские, как ту же кожу — чтобы видели все, что, не смотря ни на что, он получил в жены ту, которую хотел. Уже сейчас Грозу будто растянули — до напряжения в каждой мышце. И вбивались острые гвозди сожаления и тревоги за любимого куда- то в глубину нутра, сковывая, не позволяя даже лишнего движения сделать.

— Не устала? — насмешливый и как будто совсем беззлобный вопрос выдернул Грозу из вязкой тяжести размышлений.

— Если уж ты гоняться за мной не устал, то я подавно не устала бегать, — она повернулась к князю, вставая.

Отчего-то не хотелось сидеть перед ним: и без того намного она его ниже, а так и вовсе будто на коленях стоит. Владивой подошел медленно, коротким взмахом рук откинул волосы от висков, не сводя с Грозы взгляда. И обшаривал им будто с головы до ног. Что увидеть хотел? Или она так поменялась за этот день, что становилось заметно даже ему? Гроза и правда чувствовала себя другой. Словно разгорелась внутри нее совсем другая сила. Она не девица теперь — женщина. Не пустой сосуд, который ждет только, что его наполнят — а источник, из которого может пролиться новая жизнь. И сейчас она, может, была равной князю, в руках которого власть и большая воля решать судьбы. И ее судьбу тоже. Только что-то от него все же перестало зависеть.

И Владивой обхватил лицо Грозы пальцами. Вздернул ее подбородок выше, заглядывая в самую глубину глаз.

— На что ты надеялась? Разве стать моей женой наказание? — заговорил он на удивление спокойно. Только держал, сдавливая щеки, не давая даже головой качнуть. — Скажи. Наказание?

— Нет, — все же выдавила Гроза. — В том нет наказания, чтобы стать твоей женой. Наказание в том, что я буду далеко оттого, кто мне нужен.

— К нему, значит, бежала… Стало быть, он жив.

— Я не знаю, — честно ответила Гроза. Она и впрямь не знала, что сейчас с Рарогом, а потому в ее словах не было обмана.

Но стоило только едва подумать о самом худом, как в груди словно полынью хлестнуло — и духота разрослась до слез из глаз.

— Зато я узнаю, — Владивой улыбнулся вовсе не злорадно, без намерения уколоть и напугать. Будто то, жив ли Рарог, для него тоже было важно.

— Ты хотел утопить его. Ты намеренно хотел…

— Не говори глупостей.

— Ты приказал кметям слишком долго ждать! — усталость и разочарование вдруг вскипели, словно вода на буйном огне. — Любой утонет!

— Если он только один из многих, то тебе не стоит о нем даже печалиться.

— Сама решу, о ком мне печалиться! Уж мысли мои ты силой удержать не можешь.

Владивой, уже было отпустив Грозу, снова шагнул к ней, прижимая к столу. Твердое дерево больно уперлось в бедра. А спереди раскалял тело невыносимый жар князя

— и одежда не спасала.

— Это ты так думаешь. Все, что было, Гроза… Это не отбросишь просто так. Как ненужную ленту — не подаришь челядинке. Не оставишь в сундуке, как брошенные рубахи. Не вышагнешь, как из остывшей бани. Ты сама уже поверила в то, что забыла все. А стоит мне напомнить. Стоит каждую ночь напоминать — и все вернется.

— Ты ошибаешься, Владивой, — Гроза покачала головой, невольно отклоняясь от него вместе с тем, как он становился ближе. — Тебе не удержать меня. Сам сгинешь. Пойми уж.