Книга Пламя моей души, страница 160 – Елена Счастная

— Как ты сумела? Ты… — не нашла она больше слов.

Схватилась за повязанный вкруг шеи платок, словно дышать ей стало трудно.

— Как сумела, то наука для тебя бесполезная, — Елица пожала плечами. — Но в том, поверь, спасение для Остёрска и всех земель, что под его властью находятся. И видела я достаточно, чтобы смотреть на тебя так же, как ты смотришь на меня сейчас, хоть я ни в чём перед тобой не виновата, — в груди словно закипало что-то, разгоняя по телу горячечный гнев. Словно только сейчас, оказавшись рядом с княгиней, она осознала до конца, что та однажды натворила. — Только ты виновата в том, что с твоими сыновьями после случилось. Из-за ревности. Убить мою мать хотела…

— Не хотела я её убивать, — повысила голос Любогнева. — Светояр сам её оттолкнул. Испугался того, что случилось между ними. А я… Просто припугнуть её хотела, чтобы отвадить от него. Молодая была ещё. Чаяном тяжела тогда. Не знала, что до такого дойдёт. Что окажется она в силе проклясть моих детей.

— А после всю жизнь боялась, — добавила Елица уже спокойнее, — что Отрад объявится совсем и Чаяна потеснит?

— Он и потеснил бы. Кто бы ни победил: Борила или Светояр. Но я не желала ему смерти. И не желала небытия без наследников. Но так уж Макошь посудила. Или Перун.

Княгиня замолчала, опустив голову.

— Ты права, княгиня. Я едва не довела до распри между твоими сыновьями, — после недолгого молчания вновь заговорила Елица. — Но я сумела понять, что мне нужно на самом деле, раньше, чем случилась беда. И мне жаль, что мать и отец… Что ты и Светояр не сумели понять это так же.

— Ты ведь сумеешь спасти Ледена, — сказала вдруг княгиня тихо. — Вы связаны с ним особо. Я это ещё тогда заметила. Ты сумеешь его спасти? Освободить?

Она подняла взгляд — совсем пустой, будто помертвевший. Словно водой талой залило его до краёв воспоминаниями о прошлом. И тревогой за детей своих — как всегда.

— Я сделаю всё. Всё для этого.

Любогнева улыбнулась одним уголком рта. А после вдруг поднялась, глянула снова на отрез для рубахи его. Кивнула одобрительно.

— Справная выйдет рубаха. И цвет прямо для него.

Она повернулась и вышла из горницы.

Показалось, на нынешнее вече бояре со своими ближниками собрались ещё скорее, чем в прошлый раз. Хоть и погода вдруг, сохраняя вёдро все те дни, что ездила Елица со спутниками до Полянки и обратно, вдруг решила напустить хорошего дождя. Собрались накануне тучи крутобокие над лесом, поползли к Остёрску, навалились тяжёлыми валунами — и открыли все хляби, что в них хранились. Всю ночь стучал дождь по крышам, по листве лип и берёз в саду. И, кроме голоса его, не слышно было больше ничего.

Утром разбудила Елицу Вея. Ливень стих, только падали его остатки с ветвей и козырьков крыши, расплёскиваясь по мокрой траве. Как вышли они с наперсницей к вечевому полю, так издалека ещё заметили, что народу там собралось немало вовсе. Толпились ещё поболе, чем в тот день, как выбрали Знаслава князем. Уж так им, верно, узнать хотелось вести о Сердце, которых все ждали с каждой седмицей всё сильнее.

Стрый Знаслав уже был там. Не стал он садиться в кресло рядом с тем, что для Любогневы поставили, встал на том же помосте, куда братьям надо было подняться. Кивнул Елице приветственно и вдаль вперился задумчиво, словно гадал, какая нынче судьба его ждёт.