Книга Пламя моей души, страница 7 – Елена Счастная

Княжич хмыкнул, уткнулся лицом в её распущенные перед сном волосы, втянул запах, зарылся неспешно пальцами в волнистые пряди. Простонал тихо — даже у Елицы всё внутри дрогнуло от звука этого, пронизанного мучением. И в этот самый миг поняла она, как сильно он жаждет её, и как тяжко приходится ему, когда сдерживаться нужно.

— Приеду в Остёрск, невестой своей нареку, — зашептал он почти безумно. — Плевать, что вдовая. Не бойся, Елица, я говорил тебе, что не возьму, пока сама не захочешь. Но сделаю так, чтобы ты захотела.

Рука его стальным кольцом сдавила поперёк груди. Прижались бёдра тесно, а губы так и зашарили жадно по шее, скулам — да Елица отворачивалась, цепляясь всё за ручку двери и пытаясь открыть её, чтобы внутри укрыться. От него, но и от себя тоже — страшно становилось, хоть прикосновения Чаяна не были грубыми и резкими, как те, которыми Гроздан не раз одаривал. Прошлась тяжёлая ладонь по ягодицам вниз, отделяя на миг от его наливающегося горячей твёрдостью паха.

— Пусти, тебе говорят! — она со всего размаху наступила ему на ногу.

Чаян охнул, слегка скособочившись, но покамест не отступился, продолжая мягко теснить её к бревенчатой стене и гладить уже между ног, пока ещё сквозь ткань.

— А ну отойди, дурень! — прогремело вдруг ещё со двора.

Громкие шаги — и гневное дыхание где-то рядом. Чаян качнулся назад, размыкая объятия, будто за рубаху его кто рванул. Елица прижалась лбом к бревну, судорожно поправляя развязанный им ворот, что уже съехал с плеча. Подняла упавший на пол платок. Обернулась — и встретилась взглядом с Леденом, который и правда держал брата за шиворот. И с укором таким смотрел на неё, словно уж в постели их застал. Чаян вырвался и одёрнул рубаху, гневно, да не слишком-то, на него поглядывая.

— Чего нос свой суёшь, куда не следует? — огрызнулся уже осмысленней, словно протрезвел слегка. — Кто тебя просит?

— Да тебя, беспутного, одного оставь, так ты дел натворишь, — младший отряхнул ладони, словно замарался. — Чего к княжне попёрся? Неужто силой хотел взять?

— Не хотел, — Чаян посмотрел на неё хитровато: почувствовал! Почувствовал, что уже начала она поддаваться — на волосок, может, но всё же. Глянул — и снова серьёзным стал. — Я не Гроздан. Я обещание давал.

Он опять разгладил рубаху и пошёл прочь, всё ещё слегка покачиваясь. Леден проводил его взглядом и вновь к Елице повернулся.

— Стало быть, скрывали от меня всё ж. Так и думал, что паскуда эта зуличанская не удержится.

— Что было, то прошло, Леден, — Елица улыбнулась горько. — И хорошо, что так. Что хуже не обернулось.

Княжич опустил голову и посмотрел исподлобья. Сжал пальцами пояс свой знатный — да так сильно, что костяшки побелели.

— Трудно с тобой, Елица, — он отступил на шаг, словно стену между ними выстраивал. — Головы дуришь похлеще мёда. Чаян ведь не такой. Никогда даже по пьяни против воли девиц под подолы к ним не лазил. А с тобой…

— Тебе чего бояться? — усмехнулась она, сжимая у шеи концы платка, который на плечи снова накинула.

— Нечего, верно, — бросил княжич и ушёл тут же вслед за пропавшим уже из вида братом.

Елица выдохнула, показалось, первый раз за всё то время, что он смотрел на неё. Ещё долго стояла она в сенях, не в силах отойти от стены, к которой спиной прижалась, словно к опоре единственной. Страшно, признаться, становилось. От силы страсти, которая толкала нынче Чаяна накинуться на неё. От нарочитого холода Ледена, что, как будто, слегка отступив, с каждым днём теперь становился всё более лютым.