Книга Пламя моей души, страница 98 – Елена Счастная

Имя её он в самое ухо ей шепнул, касаясь его легонько губами. Распутал платок, сдёрнул с головы. Отвёл в сторону косу, скользя дыханием по виску. Елица глаза прикрыла, отдаваясь на волю знакомым, но и забытым уже давно его прикосновениям. Радим склонился ещё, намереваясь поцеловать.

— Постой, — шепнула Елица, отворачиваясь. — Я не могу так. Подожди.

Упёрлась локтем в грудь его, не позволяя ещё приблизиться.

— Что случилось? — Радим нахмурился, но настаивать и неволить не стал.

— Быстро всё, — она повела плечом, заставляя отпустить её. — Слишком.

Накинула вновь повой и завязывать принялась торопливо, кусая губу от досады. По ране, слегка растревоженной, точно огонёк быстрый бегал. И до того муторно становилось, словно ошибку большую она сейчас сотворить могла. Будто не с мужем собственным целоваться собралась, а с незнакомцем каким.

— Да разве ж быстро? — Радим улыбнулся, погладил её костяшками пальцев по щеке. — Столько не виделись. Да и понимаю я, что больно тебе сейчас. Просто хотел...

Он осёкся, когда Елица помотала головой и закрыла лицо руками. Подступали к горлу и вовсе рыдания душные — никак не сдержать. Что ж творится с ней такое? Отыскался потерянный супруг — к жизни былой ниточка, а радости в том и на мизинец не оказалось. Словно в неволю сызнова попала, ещё похуже многих. С нелюбимым обручённой женой жить.

Нелюбимым — так ясно теперь эта мысль в голове сияла. Прошло всё, хоть и в памяти осталось. Научилась она жить без него. Старалась, видно, сильно. Залечило всё время — то безжалостное порой, то заботливое. Теперь заполнило что-то другое душу и сердце. То, что не выкинешь так просто по воле одного лишь ласкового слова Радима.

— Слишком долго не виделись, — шепнула она, всё ж совладав с собой. — Я так много о тебе теперь не знаю. Ничего не знаю… Как ты оказался здесь? У травницы этой?

Подняла на него взор, едва удерживаясь, чтобы не потереть пальцами словно присыпанные песком веки. Радим свёл брови, качая головой, отвернулся было, не желая говорить. Но после долгого молчания, которое Елица постаралась терпеливо преодолеть, его голос всё ж зазвучал снова в тишине этого спокойного уголка.

— Пять лет прошло, Еля. Отрад погиб. И Борила. Это я знаю. Откуда-то. Может, не стоит ворошить былое. Пусть жизнь дальше идёт. Всё своим чередом.

— Я погибшим тебя считала! — почти крикнула Елица. — Думала, в сече полёг, а ты вон… И даже сказать ничего не хочешь. Объяснить.

Радим повернул к ней голову медленно — и в каждой черте его знакомого и в то же время чужого лица залегла усталость.

— Не в сече меня ранили, — уронил он. — Узнал я то, что мне не предназначалось. И не уверен, что тебе предназначается.

Елица ухватила его за ворот, тряхнула.

— Говори!

— Мы встали лагерем недалеко от этих мест, — Радим смолк было, но продолжил: — Когда наступали на остёрцев, гнали их к стенам города. Я с Отрадом никогда дружен не был, рядом с ним не ошивался. А тут заметил как-то вечером, что он собрался, вроде, куда-то. Да скрытно. То ли любопытство меня взяло. То ли подозрение — за ним пошёл. А там увидел, как он с кем-то из остёрцев встретился в месте укромном. Там и узнал, что Отрад — Светояра сын. Не Борилы.

Елица выпустила его рубаху из пальцев — до того рука вмиг ослабела. Она тряхнула головой, не веря. Не может такого быть. Он ведь на отца всегда так походил…