Книга След бури, страница 97 – Елена Счастная

Порешили, что люди воеводы присоединятся к изрядно потрёпанному Левому полку Хальвдана. Тем паче тому предстояло остаться без предводителя, когда отряд верегов с ним во главе двинется к болотам. Вышата с интересом глянул на него, но выспрашивать подробности, почему так, не стал. Не слишком подивившись, выслушал он и предупреждение о колдовских вывертах жреца верегов. А может просто виду не показал.

Все старшины получили приказ готовить своих воинов к выходу на следующее утро и разошлись, дабы успеть ещё набраться сил перед новым сражением.

Хальвдан возвращаться к себе не стал. Походя, окликнул Вагни и сказал, что пора начинать. А сам ушёл за пределы лагеря и отыскал неподалёку небольшую прогалину. Самолично расчистил снег в серёдке, чтобы развести там костёр, нарубил и натаскал веток. Все это время он мысленно обращался к Хозяину леса, возносил тихую молитву, взывая к милости. Чтобы Праотец, чьим образом из многих являлся медведь, позволил своим сынам зачерпнуть из источника бесконечной его силы.

Когда совсем стемнело, начали подтягиваться вереги. Вагни притащил вычищенную шкуру, а остальные принесли с собой мастерски вырезанные ещё на Клипбьёрне фигурки Богов — без них справного ритуала не выйдет. Их расставили вокруг будущего костра, согласно значимости. Хальвдан, как и остальные, оголившись по пояс, опустился на колени напротив Праотца. Именно ему теперь, как старшему, предстояло провести своих людей тайной дорогой берсерков.

Запалили огонь. Пламя взметнулось, упали на снег резкие тени от деревьев. Шум близкого лагеря будто бы стал отдаляться, уступая важности готового свершиться таинства. Вереги тихо завели молитву, обращённую к Хозяину леса, чью силу сегодня им удалось приручить и одолеть. Каждому по кругу передали глубокую миску с кровью медведя, и, обмакнув в неё пальцы, ватажники проводили себе по груди, оставляя пять багровых полос, как знак Его когтей.

Разогрелся воздух вокруг и, несмотря на окрепнувший мороз, стало жарко. Будто тепло костра не поднималось вверх, не растворялось под жадной лапой ветра, а накапливалось, клубилось вокруг собравшихся северян. Обтекало, впитывалось в кожу, с каждым мигом всё больше накаляя кровь.

Не к месту помянув Наяса, Хальвдан достал из холщового мешочка, к которому надеялся не прибегать, горсть сухих трав и бросил в огонь. Дым на миг стал гуще, пахнуло горьковатым дурманом. Вагни, осторожно ступая в мутном мареве, подошёл и опустил на плечи Хальвдана медвежью шкуру. Тёплую и ещё влажную. Она облепила его, как вторая кожа, и страшно стало на миг, что вот так и прирастёт к нему навечно. И не сойти больше с дороги безумия и ярости, на которую он однажды ступил.

Вереги замолчали, или попросту их голоса отдалились настолько, что не расслышать. Хальвдан поднял голову и открыл глаза. Не стало вокруг ночи, а возник дышащий влагой лес, такой, какой растёт на Клипбьёрне. Не чета местному. С высоченных бородатых елей здесь почти до самой земли свисали лохмотья мха, а стволы деревьев были толще и светлее, будто выбеленные временем. Перемежались они с древними лиственницами, что верхушками протыкали мутное серое небо и раскачивались, помешивая плотные облака, словно ведьмы — варево в котле.

От зелени рябило в глазах, хрустел под шагами валежник. Хальвдан шёл спешно, ведомый запахом, слаще которого не было на свете. Запахом медведицы. То и дело он сбивался на бег, и тогда под его тяжёлыми лапами ломались чахлые кусты, а тонкие деревца жалобно трещали, стоило неосторожно налететь на них мохнатым боком. Она была близко, звала и обещала, что этим летом станет его. Но ускользала: то и дело мелькал впереди рыжеваты мех, но снова пропадал за густой и сочной листвой подлеска. Это раззадоривало его ещё больше, он торопился, жадно втягивая воздух носом, распугивал мелкое зверьё. Где-то в чаще метнулся прочь олень. Но ему было всё равно. Она ждала его.