Книга Оглушающая тишина, страница 38 – Наталья Малышева

— Ну, конечно, конечно… А потом ты бы так же ревниво сводил брови, как вчера при взгляде на ту скульптуру, — поддразнила парня Эстер, а сама меж тем придвинулась чуть плотнее к Бароне и наклонила голову в сторону, предоставляя свою шею под поцелуи. Пьеро не требовалось более явных намеков. Он прикасался губами к коже девушки, наслаждаясь ее вкусом и этим едва заметным ароматом свежей спелой дыни.

— Просто не нужно разрешать это делать кому попало, — не подумав, ляпнул Бароне между поцелуями.

— Так- тааак… И кому же это должно быть позволено? Уж не синьор ли Бароне надумал рисовать с меня наброски? — улыбнулась девушка, нежась в невинных ласках Пьеро.

И тут Бароне понял, что оказался пойман в ловушку. Не мог же он признаться Эстер, что даже сердечко нарисовать для него — адский труд и практически невыполнимая задача. Уж чего ему было не дано так это рисование.

— И все же? — не унималась девушка. — Ты нарисовал бы меня?

— Нууу… Конечно, не так, как ты… — уклончиво ответил молодой человек.

— Я хочу рисунок Пьеро Бароне! — заявила Эстер, вскакивая с дивана, абсолютно увлеченная новой идеей. — Таааак. Что лучше достать? Карандаш, уголь, сангину, сепию, соус, пастель? Сухую или масляную?

— Стоп, стоп, стоп… Не гони, — попытался было притормозить разыгравшуюся фантазию девушки Пьеро, но не тут-то было.

— Ладно, начнем с простого карандаша… — себе под нос рассуждала девушка, вынимая из жестяной коробочки несколько карандашей и прикрепляя бумагу к планшету.

— Я не могу рисовать без вдохновения, — попытался было Бароне спастись от неминуемого разоблачения.

— А разве я не вдохновляю тебя? — Эстер сверкнула зелеными глазами и в тот момент была особенно прекрасна.

— Да, но… Я согласен только если ты будешь позировать мне… как Роуз в Титанике, — достал Бароне свой последний козырь.

На секунду Эстер замерла, а потом, встретившись взглядом с Бароне, спросила с вызовом в голосе:

— Ага… Тебе все та скульптура синьора Джакомо покоя не дает?

— Конечно, — фыркнул Бароне, нащупав верную стратегию. — Почему ему позволено любоваться твоими прелестями, а мне нет?

— Ну, что ж, — хитро подмигнула девушка. — Ты сам напросился…

Указав Бароне взглядом на кресло, Эстер вручила ему бумагу и карандаши, а сама отошла к шкафу в другом конце комнаты, а потом ненадолго скрылась в ванной.

Пьеро как баран на новые ворота смотрел на рисовальные принадлежности. Понимая, что совсем скоро станет большим разочарованием своей возлюбленной. Когда Эстер вернулась на диван, у Бароне чуть очки не свалились.

Из одежды на девушке была лишь тончайшая белоснежная хлопковая рубашка и крохотный лоскуточек кружевного белья, больше волновавший, чем скрывавший.

— Ну, что ж… Командуй, как мне сесть, — абсолютно будничным голосом спросила Эстер, а Бароне почувствовал, как внутри него разгорается маленький пожар.

— Ээээ… Ты можешь забраться на диван с ногами? Ну, и… не знаю… Полулечь, облокотившись на декоративные подушки… Да, так… — начинал входить во вкус Бароне. — Не обязательно поправлять рубашку. Хорошо было…

Эстер внимательно посмотрела на Бароне и как бы невзначай переложила левую руку так, что она увлекла за собой край рубашки, оголяя часть груди. Бароне сглотнул.

— Да, так лучше…

Следующие двадцать минут Пьеро отчаянно играл образ серьезного и сосредоточенного художника, борясь при этом с совершенно неподобающими мыслями, атаковавшими его все это время. Стоит отметить, что Бароне не потребовалось особенно стараться выглядеть увлеченным делом творцом, само собой получалось абсолютно умилительно пыхтеть над рисунком, более всего походившем на образы Француазы Жило в работах Пикассо. Периодически Пьеро серьезным голосом просил Эстер держать голову ровнее или поправить волосы, и девушка на полном серьезе следовала всем указаниям самопровозглашенного художника.