Книга Развод. (не)фиктивная любовь, страница 22 – Ева Стоун

Да, она не знает ничего о личной жизни своего папаши, зато знаю я.

— Это всё? — лениво интересуется Артур. — Владычицей морской ты быть не хочешь?

— Нет, — мотаю головой, обхожу постель и огибаю мужа по широкой дуге. — Я просто не хочу спать на тех же простынях, на которых спали женщины с пониженной социальной ответственностью.

Слышу, как в ответ Грозовой мне усмехается, чем показывает, что ни в грош не ставит мои слова.

Но уже к вечеру этого дня, когда мы с Сарой на кухне стряпаем ужин, во двор дома вдруг заезжает огромный фургон с логотипом мебельной компании.

Машина останавливается, из неё вылезают грузчики.

— Чудеса, — шепчу себе под нос, и сердце ёкает.

Выходит, Артур всё-таки исполнил мою спонтанную просьбу, которая была криком души.

Но зачем?

Зачем ему меня радовать?

Ком стоит в горле всё то время, пока я жду своего отца. Он позвал меня на обед в ресторан. Тот самый, где когда-то произошла наша первая встреча, или, вернее сказать, судьбоносное знакомство с Артуром.

Я пришла рано, нервничала, и вот отсчитываю минуты.

Сару с собой не взяла, хотя отец настаивал, что скучает по внучке. И поступила я так вовсе не из-за вредности, просто не хотела, чтобы он при дочери сказал лишнего.

А он скажет. Между строк, с улыбкой на холёном лице. И что-нибудь непременно ранящее.

Создавая мой союз с Грозовым — младшим, он упустил тот момент, что наш фиктивный брак обернулся для меня роковой и болезненной любовью, которую даже годы в забвении не сумели выкорчевать из моего сердца.

Молчанов приходит вовремя, замечает меня и широко улыбается тёплой отцовской улыбкой. Но так кажется только на первый взгляд.

Мой отец мягок и вежлив, пока всё идёт так, как надо ему. Но стоит показать ему зубы...

— Здравствуй, милая. Как ты расцвела! — торжественно говорит он, придерживая меня за плечи. — Даже не знаю, на кого ты больше похожа, на меня или на свою мать, — он бархатно смеётся.

Примечательно, что никакой вины за то, что бросил мою мать с ребёнком, он не чувствует. Именно поэтому у него однажды и хватило совести объявиться у нас на пороге.

— Рассказывай мне, как твои дела. Мне не терпится услышать, чем живёт моя дочь.

От его лицемерия меня потряхивает, но я держусь. Ссорами с ним я ничего не улажу, и в жизни моей тоже ничего не улучшится.

— Твоя дочь живёт своей дочерью, — отвечаю с ненастоящей улыбкой. — Вот вернулись из-за границы.

— И как, вам понравилось? Где вы там были, — разводит руками он, — не помню.

А не помнит он потому, что ни разу не навестил ни меня, ни свою внучку. Видел он её только по веб-камере, и его это полностью устраивало.

Его слова — это лишнее напоминание: я никогда не была ему дочкой, зато стала бизнес-проектом, который помог ему обезопасить свой капитал.

— Мы жили в Англии, пап, — делаю глоток воды из бокала. — И нет, нам там не нравилось, поэтому мы и вернулись. Только, пожалуйста, не притворяйся, что тебя это волнует. Мне оскомину набили твои фальшивые слова и улыбки.

Сама не понимаю, как меня начинает нести. Видимо, все эти чувства, что бурлили во мне, пока я страдала из-за своего неудачного брака, не прошли для меня незаметно.

Я живой человек и не могу постоянно только и делать, что хоронить свои эмоции. И, кажется, в этот момент они окончательно берут надо мной верх.