Книга Развод. (не)фиктивная любовь, страница 26 – Ева Стоун

«Такая дочь» — меня прошибает горячей испариной, когда я думаю о значении этого словосочетания и смысле, который в него вложил Грозовой.

— Я в маму, да, — еле выталкиваю.

— Получается, я единственный мужик на этом свете, которому повезло с тёщей, — пока говорит одно, Артур выглядит так, словно думает о совсем другом.

Словно в его мыслях мы сейчас не в ресторане и вовсе не говорим про мою мать.

— Получается, что так. Моя мать замечательная женщина, которой не повезло родить от такого урода, как мой отец, — слова сами срываются с языка. — Извиняюсь за свой французский.

— Не извиняйся, — Грозовой наклоняет свой корпус ближе к столу, сокращая этим расстояние между нами. — Мой отец тоже урод, — спокойно произносит он. — И знаешь... — вдруг говорит Артур, и я понимаю, что сейчас настанет откровение, — даже то, что он умирает, не изменило моего мнения.

Безумно мрачно подытоживает он. У меня от его слов мурашки по спине бегут табуном.

— Судя по выражению твоего лица, теперь ты и меня считаешь уродом, — он усмехается без смеха. Жутко. Холодно. — Или всегда меня таким считала?

— Не всегда. Только с момента наступления беременности, когда…

И всё — тут мои слова обрываются, падают в пропасть. Не считаю нужным что-либо говорить, потому что Артур сам всё помнит.

Я вижу это по выражению его лица, по тому, как на скулах начинают ходить желваки.

Тёмный взгляд вдруг становится острее лезвия, по краю которого я хожу.

Но мне не страшно. Больше не страшно. Стоило приоткрыть сосуд моей души, который уже давным-давно переполнен эмоциями — и оттуда полилась правда.

— Когда я отправил тебя в Англию? — он подхватывает мою мысль и заканчивает её.

— Да.

— Хм, — он на мгновение отводит взгляд в сторону, а потом снова обрушивает его на меня.

— А давай прогуляемся?

Прежде чем прогуляться, мы прокатились. Причём нехилый такой отрезок, пока машина Грозового не остановилась на пригорке за чертой города. В безлюдном месте — в это время и в такую погоду.

Я давно не слышала такой тишины. И Артур, думаю, тоже. Ведь не случайно получается, что какое-то время ни один из нас её не нарушает.

Мы выходим на мокрую тропинку с частыми лужицами и продолжаем молчать, каждый думая о своём.

А потом я поскальзываюсь на мокром камешке, и Грозовой мягко меня подхватывает, с опозданием убирая горячие ладони с моих ослабевших от его прикосновений плеч.

— Спасибо, — хрипло произношу я и спешу возобновить дистанцию.

Я привыкла, находясь рядом с мужем, забиваться под толстую скорлупу, которую мне ни в коем случае нельзя снимать, потому что как только я обнажу свои чувства — мне в спину прилетит кинжал, которым Артур распорит меня до души.

— Ты прямо как ошпаренная от меня отскочила, — замечает он, идя рядом. Руки в карманах брюк. Взгляд устремлен строго на меня.

— А что я должна была делать? — бросаю на него хмурый взгляд.

— Не знаю. Использовать возможность.

— Использовать возможность?

Видно, у меня на лице написано изумление такой силы, что Артур решает пояснить:

— От меня обычно женщины не шарахаются.

— Ах вот оно в чём дело, — шутливо бью себя ладонью по лбу. — Прости, что задела твою самооценку. Но дело в том, что я не все женщины. Над моей головой висит проклятие фиктивной жены. А это, знаешь, такое место, как Бермудский треугольник. Ни черта непонятно, и всё безумно сложно. Вот просто безумно, Артур, — поворачиваюсь к мужу. — У меня иногда голова пухнет, когда я думаю о своём положении.