Книга Молия, страница 138 – Маргарита Серрон

— Алло, здравствуйте, мне срочно нужен вертолет или частный самолёт. Маршрут тот же, да, Большой Соловецкий остров.

Лабиринт из камней был похож на двух свернувшихся в клубок змей с переплетенными телами. В некоторых местах тропинки бессистемно расширялись и утолщались, образуя кармашки. Такое отступление линий от правильной спиралевидной формы будило воображение историков и туристов, принося в разномастный слой гипотез богатую почву для размышлений. Кто-то считал, что утолщения символизируют души умерших, которые уже начали свой путь в нижний мир, поглощённые священными змеями, ну а скептики объясняли валунные кладки сложным способом промысла рыб древних северных народов, когда во время приливов и отливов, каменные ограждения просто задерживали косяки рыб. Моля была знакома со всеми гипотезами и ближе ей была версия о создании древними людьми мест силы, связанных с культовыми обрядами. Тотемизм был распространен среди аборигенов Беломорья. И если они и на самом деле при помощи лабиринтов общались с миром мертвых, провожая усопших в последний путь, то это то, что ей было нужно. На острове магические силы начали расти в молодой ведьме, но не было человека, который бы направил ее, помог разобраться с природой ее способностей и все, что оставалось-это учиться на собственных ошибках. Моля знала, что ее специализация — это общение с духами мертвых. Конечно, она могла лечить руками, как бабушка и управлять погодой, проводя не сложные обряды, но это не требовало такой концентрации и не было таким пугающим и ответственным, как общение с мертвыми. Но что есть, то есть. Ей все-равно придется войти в эту реку, как бы она не сопротивлялась и не опасалась.

Она пришла к лабиринту полная надежд прояснить для себя природу своей силы и своих возможностей. Она перешагнула через невысокие, но очень аккуратные кладки с камнями и приблизилась к центру загадочного лабиринта. Погода ей сегодня помогала. Небо хоть и было затянуто тучами, но осадков пока не наблюдалось, да и ветер стих. Казалось, что природа благосклонно наблюдает за непонятными манипуляциями ведьмы, давая ей возможность сосредоточиться и провести обряд так, как ее учила бабуля. Моля села на холодную землю, поджав под себя ноги. Руки начали замерзать, но она старалась не обращать на это внимание. Это всего лишь холод и просто нужно не дать ему проникнуть в сознание. Ничего не должно сейчас ее отвлекать. Она должна почувствовать энергетику этого места. Но как ведьма не старалась убрать из головы все посторонние мысли и освободить сознание, у нее не получалось это сделать. Она не могла сосредоточиться. Образы, лица, обрывки разговоров, страх, боль, беспокойство — все отголоски последних дней прочно засели у нее в голове, не желая добровольно оттуда выходить.

Моля знала, что быть проводником в мир мертвых не просто. Нужно знать не только обряды, но и уметь приводить свой разум и свое тело в особое состояние. Но у девушки ничего не получалось. Она не могла войти в транс, как ни старалась.

И вдруг, перед ней возник образ бабушки. Старушка была именно такой, какой Моля ее всегда представляла-волосы строго зачесаны назад и уложены в гульку на затылке, лицо, покрытое морщинами и молодые, совершенно не тронутые временем глаза, в которых плясали задорные огоньки. Старуха улыбнулась и неожиданно подмигнула внучке. У Моле от удивления открылся рот. Хоть бабуля и была при жизни шутница и балагурка, но, чтобы и после смерти продолжать так себя вести — это не входило ни в какие ворота. Одно радовало, она уже не злилась на внучку, а была даже в очень приподнятом настроении. Если только у покойников бывает смена настроения и это не простые галлюцинации. Неожиданно старушка посмотрела куда-то в сторону и ее веселье пропало. Она поджала губы и отвернулась от внучки. Моля проследила за взглядом бабули и ахнула. Вдалеке от них на самом краю лабиринта стояла мама. Грустная и одинокая. Ее худенькая поникшая фигурка была совсем прозрачной и еле просматривалась на фоне серого моря. Мама была печальная и задумчивая. Она не хотела приближаться к Моле, как бы наблюдая за ней со стороны. Может боялась бабули, а может просто ей нечего было сказать дочери. И так все понятно. Не было женщине покоя в жизни, ни радовала ее и потусторонний мир. Моля вроде бы и хотела протянуть руки к маме, пожалеть ее, приласкать, но одновременно чувство обиды поглотило все ее добрые порывы. Из-за глупого упрямства мама потеряла все и себя тоже. Думала ли она о своей дочке, делая такой выбор? Наверно, нет. Моля хотела быть доброй самаритянкой, но так и не смогла переступить через себя. Взрослая и рассудительная ее часть не бралась винить мать во всех своих неудачах, но девочка, живущая в каждой женщине до старости, которая помнила, как осталась без материнской любви и поддержки, имела на это полное право. Будь мама с ней рядом, может и жизнь сложилась бы у нее по-другому, может не нуждалась бы она так отчаянно и болезненно в любви мужчины, который ее не во что не ставил и даже бросил в трудную минуту. Не строила бы она замки из песка, которые рушились в одно мгновение. Много чего было бы не так. Моля честно пыталась найти в своем сердце прощение и отпустить не упокоенный призрак мамы, мучавшийся и страдающий из-за своих земных деяний. Она знала, что держит маму своей обидой, но так не смогла дать ей своего прощения и от этого страдала сама.