Книга Молия, страница 223 – Маргарита Серрон

А если у кого язык чешется, — Макс угрожающе посмотрел на профессора, — Тот пусть вспомнит, как сегодня тушил на Моле пламя и подумает, где может оказаться человек в конце концов в нашей стране с такими неконтролируемыми паранормальными способностями. Она и так на грани, ей не нужно еще больше переживаний. А то ее точно в психушке запрут.

— Ага, или закроют в тюрьме какого-нибудь разведывательного центра, может и не в России, — Матвей вздохнул.

— Вот именно. Сами все выведаем, потом ей расскажем.

Друзья покинули клуб молча. Никто не хотел делиться своими мыслями, точно их могли подслушать на улице ночного города.

— Ладно, вы езжайте, а я сам домой доберусь, у меня еще дела, — Филя развернулся и пошел в неизвестном направлении. Матвей довез Макса до его дома и с тяжелым сердцем поехал в усадьбу. Ему придется врать Моле, ради ее собственного блага. Он ни черта не понимал, что происходит и тоже очень хотел разобраться во всем. Новогоднее праздничное настроение улетучилось, уступив место тяжелым, давящим мыслям.

Новый год подкрался к воротам усадьбы тяжелой поступью человека, обремененного нерешенными зависшими в воздухе делами. И если вокруг всепоглощающей любви Моли к Киану еще тлели искорки надежды, то Матвей определенно знал, что надеяться ей не на что. Жрец был не тот человек, который бы позволил так легкомысленно играть с чувствами любимой женщины, да и со своими тоже. Если он не хотел вновь появляться в жизни Моли, значит никакая сила не заставит его принять обратное решение, пока он сам не созреет. И от этого осознания становилось грустно, но хуже всего было врать и выкручиваться каждый день. Матвей начал пить с утра, и к вчера он уже был достаточно пьян, для того, чтобы снять с себя полномочия по организации праздника, которым в доме и не пахло. Все валилось из рук и у Моли. Гусь в духовке пригорел и был мало съедобен, молоко для приготовления пудинга сбежало, запачкав плиту, а чудо-салат, который должен был стать хитом новогоднего вечера, Моля почему-то посолила несколько раз, превратив красивое праздничное блюдо в несъедобную отраву. Девушка ходила расстроенная и потухшая. Она и не надеялась на быструю победу, но почему-то четко чувствовала полную безнадегу, которой пропитался Матвей, после возвращения из клуба. Это сквозило в его взгляде, когда он смотрел на нее. Как будто он перестал верить в ее планы и даже сочувствовал ей. Под самый Новый год в одиннадцать часов вечера приехали Макс и Филя. Наигранное веселье профессора было насквозь фальшивым, а сосредоточенность Макса так и вовсе напрягала, мешая с оптимизмом смотреть в будущее. Почему-то никому не было весело. Моля еле дождалась боя курантов, впервые в жизни ей было некомфортно в компании друзей, которые ей только желали добра. Странно, но мужчины почти не обращали на нее внимание. Как будто и им было с ней не очень приятно находиться в одной комнате. Они говорили о машинах, о политике, о каких-то странных механизмах, в общем обо всем, в чем Моля была полным профаном. Она не могла и слово вставить, чтобы как-то поддержать разговор. Она почувствовала себя лишней, совершенно одинокой в компании близких людей. Она абсолютно не понимала перемен, происходящие вокруг нее. Филя целый час возился со своим телефоном и с кем-то переписывался. Такое поведение шло вразрез с воспитанием профессора. Моля терпеливо молчала, она не делала замечание ни пьяному в стельку Матвею, ни Филе, который мыслями был совсем в другом месте. Наконец она не выдержала, ее начала напрягать и компания, и собственная головная боль.