Книга Молия, страница 38 – Маргарита Серрон

— Вот пусть другие руки и марают, а нам, что попроще найди, монеты там старые, грамоты, письма, иконы, утварь домашнюю, только без бесовщины. Тебе скучно на своей кафедре? Так ты на землю спустись, в горячие точки съезди, на войну, посмотри, как люди пачками там гибнут и поймешь, что не нужно лишний раз темные силы на свет звать, они и так сплошь и рядом.

— Не думал я, что ты Макс такой суеверный станешь. Стареешь, друг, стареешь.

— Правда, Филя и у меня на душе не спокойно, я хоть и ведьма, но светлая. Мой дар для людей, а не против них. И бабушка мне сегодня снилась, предупреждала, а ты знаешь, что по пустякам она не будет являться. Все к одному — не поеду я, хоть и очень хочу.

— Так, бунт на корабле, нет у нас команды, все. Закончились ночевки в лесу и вылазки в заброшенные замки. Прагу помните два года назад, неужели у вас ничего в груди ни екает? А Бурятия, поселок Хунжир — каменные таблички с иероглифами? Я могу ещё перечислять. Неужели внутри не свербит?

Друзья мечтательно закатили глаза. Конечно, им хотелось приключений, драйва.

— Филя, ты шантажист, сказали же нет. Не дави на больное.

— Моля, а ты свяжись с бабулей своей ненаглядной, может она что напутала? И наоборот хочет, чтобы ты поехала за книгой? Ну, а если ты согласишься, Макс тоже не поедет, это даже мне понятно.

— И что же тебе понятно? — Макс исподлобья глянул на профессора. Обстановка в маленькой комнате накалялась.

— Да, Филя, ты уж объяснись, а то мы что-то ход твоих мыслей уловить не можем, — Моля села на старое кресло и пристально посмотрела на профессора.

— Да что тут объяснять, посмотри на Макса, какой из него историк?

— Ты это о чем Филин? Хватит обо мне в третьем лице говорить.

Профессора было не остановить.

— Он в походы ходит только из-за тебя, Молька. Я же вижу, как он каждый раз притворяется, что ты ему безразлична, как женщина. Крепость из себя строит непреступную. Только это понты одни. А когда ты не видишь, он тебя глазами раздевает, а потом пожирает. Он с нами, чтобы рядом с тобой быть, Моля, он твой рыцарь, защитник, ну и тайный воздыхатель. Все бы ничего, только вот любовь у него не платоническая, как может у меня к тебе, а самая земная и не очень красивая.

— Филя, а не заткнулся бы ты хоть на минуту?

Профессор развернулся к Максу и продолжил свою словесную атаку.

— Не нравится правда? А чем ты Макс в последнем походе занимался, когда Моля с тобой в палатке спала и ни о чем не подозревала? Что покраснел? А я молчать не буду, раз мы уже не команда, а каждый сам за себя, я все расскажу. Знаешь, что она у нас девственница, только это такого засранца, как ты и останавливает. Моль, а ты уверена, что у тебя линзы не испортились, может поменять пора? — Филя разозлился, что его не поддержали с экспедицией и в отместку бил словами наотмашь, ему терять уже было нечего. Может глаза наивной Мольке раскроет на прощание.

Макс, бросился на Фильку, точно лев на антилопу. Подмяв под себя деятеля науки, он заломил ему руки за спину и спокойно сел сверху на его хлипкую спину, лишенную мышечного корсета. Ребра и голова профессора впечатались в видавший виды ворсистый ковер. От боли он заорал, но из-за упрямства слова свои брать назад отказался.

— Ну ты и скотина, Филя, а я тебя другом считал. Ты же сам бегал за Молькой несколько лет назад, как умалишённый, а потом злился на нее и всем рассказывал, что ей 22, а она еще девственница, потому что сучка фригидная. Забыл, как я тебе рот заткнул четыре года назад? Ты побитый потом неделю дома сидел и стонал, потому что я тебе морду разбил.