Книга Молия, страница 81 – Маргарита Серрон

— Нет, нельзя, я хочу, чтобы она со мной была на балу. Ты видел, как она меня поцеловала? Все сразу поверили в наши любовные отношения. Ее невосприимчивость к моему яду — это уникальный случай, один на миллионы. Все сразу поверят, что я хочу на ней жениться. Даже придумывать ничего не нужно. Я смогу выдвигать свои требования.

— Ты будешь использовать чувства девушки, чтобы достичь своей цели?

— Ничего личного, я ей не обещал никаких чувств, она сама бросилась целоваться, вообразила неизвестно что. Почему бы не воспользоваться ситуацией? И потом, я ей деньги заплачу.

— Но ты ей скажешь, что это будет фарс?

— Да какая разница, что говорить? После бала я исчезну из ее жизни навсегда, зачем все усложнять из-за одного вечера? Я ей усадьбу оставлю, она только в выигрыше останется. Ты видел, где она живет? Для нее это шанс разбогатеть.

— Я понял, ты боишься, что она свою роль невесты провалит на балу, духа ей не хватит целоваться весь вечер с мужчиной, который ее не во что не ставит, а лишь спектакль устраивает. Ты хочешь подстраховаться со всех сторон. Вроде, как и сделка, но девушка должна тобой заинтересоваться почто взаправду. Но как-то не по-людски это. Подлостью это называется.

— А ты правильно подметил, Матвей, не по-людски, я ведь не человек, я жрец из высшей касты и мне ваша мораль не понятна, я не приемлю чувства. Есть закон, и его нужно выполнять. Лишь на правилах держится порядок. Я всегда добиваюсь того, что хочу. И это ее дело, если она к нашему контракту еще и чувства свои подключит, я только выиграю от этого. Просто подтолкну ее немного, чтобы она не провалила свой выход на сцене.

— Понятно, я видел, как твои гости на тебя, смотрели, страх у них в глазах стоял. Все тебя бояться, ты в головах чужих роешься. Ничего от тебя не скроешь, ни одной мысли, да и обморозить можешь нечаянно или отравить. Тебе бы в наши средние века, хороший из тебя инквизитор вышел бы.

— Могу и специально обморозить, и отравить, я не гнушаюсь ничем. И совесть меня не терзает, как вас людей. Так что ты лучше не болтай языком и не комментируй мои поступки, ты не знаешь законов мироздания, везде выживают лишь сильнейшие. Я живу не одно столетие, и знаю, как нужно людьми управлять. И поверь мне ваши инквизиторы дети передо мной, ты и не подозреваешь, что я могу сделать с теми, кто не хочет признавать свою вину и свои преступления.

— Такой красивый и такой жестокий.

— Я не жестокий, я — справедливый. Я есть правосудие. Те, кто живет по законам, не имеют шанса столкнуться с моим приговором. И потом даже я не в силах заступиться за человека, если он совершил серьезное преступление. Наказание выбирает совет жрецов.

— Страшный ты человек, Киан. Ни власть, ни деньги не делают людей счастливыми, и ты не выглядишь счастливым, сколько бы ты лет не прожил сколько бы ты судеб не изменил. А я просто вот дышу морским воздухом с солью и мне так хорошо, так радостно, что я здесь. Завтра прадеда своего проведаю, пройду по местам, где он последние дни свои провел, в монастырь схожу, помолюсь и на душе посветлеет. Все твои теории про мироздание мне не понятны. Я человек простой, и знаю только один закон — любви и прощения. Поэтому мы с тобой только деловые отношения можем иметь, я тебя не пойму, а ты меня.