Книга Бей или беги, страница 95 – Рита Лурье

Чувства, которые теперь душили Томасин, мешая ей вытолкать из себя хоть что-то в ответ. Но ничего не приходило на ум, опустошенный недавним всплеском адреналина. Зато боль прошла, и в теле воцарилась удивительная легкость.

— Я плохой человек, Томасин, — подвел итог Малкольм, — но я пытаюсь поступить правильно, исправить то, что еще можно. Все, что я могу для тебя сейчас сделать — отвезти к врачам Капернаума. А дальше решай сама.

Она не знала, что на это ответить. До недавнего времени Томасин вообще планировала не дожить до лета, так что будущее представлялось ей весьма туманным. Но призрачный огонек надежды разгорелся. Она утешила себя, что всегда может сбежать, если что-то пойдет не так. Но она ему верила. Хотела верить.

Она шагнула вперед и приняла протянутую руку. Глаза Малкольма влажно блестели и были полны благодарности, а взгляд стал таким теплым, что Томасин готова была забыть все прежние обиды. И сделала бы это, если бы главное напоминание не толкнуло ее в живот изнутри. Эта проблема требовала срочного решения. С остальным можно будет разобраться после, если врачи Капернаума действительно так хороши.

Малкольм усадил ее на мотоцикл и протянул громоздкий шлем. Томасин поморщилась — у нее и без этого огромного сооружения гудела голова, но сил на споры у нее не осталось. Плотный пластик приглушил звуки, и она утратила прежнюю остроту слуха. Она возилась с застежками и не услышала шагов. Была еще одна деталь, которую девушка совсем упустила из внимания, и теперь пожалела.

Мотоцикл потерял равновесие, и она повалилась набок вместе с ним. В лесу невозможно было развить достаточную скорость, чем и воспользовался отец, каким-то образом выбравшийся из ямы. Томасин, придавленная тяжелым транспортным средством, теперь могла только наблюдать их противостояние с Малкольмом, пытающимся выбить у отца нож.

— Ты заплатишь за то, что с ней сделал! — взревел отец. Не вызывало сомнений, что он слышал весь их разговор и сделал соответствующие выводы. И история о мертвой сестре в качестве оправдания его совершенно не тронула. Едва ли он выполз из той дыры, чтобы дать свое родительское благословение на их счастливый союз. Томасин читала, что так делали в прежнем мире. Но в этом новом, рехнувшемся мире, отец и будущий отец ее ребенка сражались, как дикие звери.

И отец Томасин был сильнее. Преимущество в виде ножа было на его стороне, а у Малкольма не было с собой той жуткой биты с шипами. Но был пистолет, который девушка по старой привычке присваивать все ценное спрятала в глубокий карман куртки.

Отец заметил.

— Давай, Томас! — торопил он, — не разочаруй меня!

Он говорил: бей или беги.

Она нажала на курок.

Отец говорил: слушай лес. И лес застыл, оглушенный звуком выстрела.

А еще он сказал: ты мне больше не дочь. Так что к черту его советы.

Малкольм спихнул с себя безвольное тело поверженного соперника и сразу же ринулся к ней. Кровь заливала ему лицо — глубокая рана крест-накрест пересекала старый шрам, когда-то оставленный Томасин, начинаясь от брови и заканчиваясь над ключицей порванным воротником куртки. Она выронила еще дымящийся пистолет и порывисто обняла мужчину, ничуть не боясь перемазаться в крови. Кровь была частью каждодневной рутины в изменившемся мире. Как и смерть. Но, возможно, однажды все будет иначе.