Книга Простая история, страница 32 – Рита Лурье

— Ой, — говорит она.

Дождь закончился. В доме тихо. Только капли скатываются по крыше и нестройно постукивают по листьям кустарника под окном. В тишине и темноте на Джозефа внезапно снисходит необъяснимое умиротворение, но он напоминает себе, как обстоят дела. Если погода наладилась, он может уехать. У него нет никаких причин задерживаться, тем более разлеживаться здесь с женщиной, которая его ненавидит. О себе он сказать этого уже не может, ведь видел другую сторону Иви Грин. Это, бесспорно, не отменяет того, что она невыносимая, эксцентричная и местами пугающая особа. Но у нее есть неоспоримые достоинства. Например, то, что она, треклятая Грин, по совместительству еще и понимающая Рейчел Роузен.

— Мне пора, — напоминает Джозеф, — я могу уехать.

Выбраться из-под Грин и не уронить ее на пол — та еще задачка, но Джозеф готов рискнуть. Однако рука девушки мягко давит ему на грудь, удерживая на месте.

— Не уходи, — робко просит она.

— Это еще почему?

Давление, как и тепло ее тела, резко исчезает. Она скатывается с Джозефа, приземляется на корточки у дивана, а после встает. Грин обнимает себя за плечи. В полумраке она выглядит печальной. Джозеф садится и пытается поймать ее взгляд, но она отворачивается к окну. Свет фар проехавшей снаружи машины скользит по ее лицу.

Это могла бы быть красивая сцена из какого-то фильма. У Джозефа невольно перехватывает дыхание. Он предчувствует, что сейчас что-то случится. Хотя с ним редко приключаются какие-то прозрения, сейчас у него нет и малейших сомнений в значимости происходящего.

— Мне тоже жаль, — тихо говорит Иви.

— Да все нормально… — начинает он, чтобы заполнить паузу, но девушка не позволяет ему закончить.

— Мне жаль, что я вела себя как злобная сука, — продолжает она уже тверже, — жаль, что я наговорила тебе гадостей в первую встречу… во вторую… что вылила на тебя кофе. Мне стыдно за все мои выходки. Меня не оправдывают трудное детство и всякие там заморочки. Нет. Это бред. Просто я вела себя как сука. Точка.

— Ох… даже так, — вырывается у Джозефа. Он трет пальцами опухшие веки и вспоминает про линзы. В глаза будто набилось битое стекло. Спину ломит. Он чувствует себя разбитым и дезориентированным. Он не готов к такому разговору, если к нему вообще можно хоть как-то подготовиться. Но он сам все это начал. Никто его за язык не тянул. До того, как они уснули, ему казалось правильным сорвать этот пластырь, а теперь он попросту трусит.

— Это я все испортила, — заявляет Иви-Рейчел.

Они смотрят друг на друга, пока не гаснет еще одна вспышка света с улицы. Шорох шин автомобиля стихает — и в комнате снова становится тихо и темно.

— Давай сделаем вид, что этого не было? — предлагает Иви, — и попробуем снова?

Сердце Джозефа пропускает удар. Он незаметно щиплет себя за руку, проверяя, не снится ли ему все это. Вероятно, он не просто ударился головой, а пробил себе череп и скончался на месте. Это посмертие. Иронично было бы умереть за рулем как отец. Отец, смеявшийся в лицо смерти, словно искавший встречи с ней. И Джозеф — всегда аккуратный, осторожный и правильный. У них, таких разных, было бы что-то общее.

— О чем ты? — опасливо уточняет Джозеф. Он силой прогоняет мысли об отце. Еще только этого не хватало — бередить старую рану и дальше. Он, вероятно, на пороге того, чтобы обзавестись новой. Учитывая вздорный нрав Грин, возможно, не моральную, а физическую. Это сейчас она извиняется, но кто знает, вдруг через минуту ее снова накроет, и она схватится за каминную кочергу?