Книга Ртуть, страница 203 – Калли Харт

— Эй! – поспешила я вдогонку. – Эй, отморозок! Какого хрена? А ну, иди сюда!

Он не остановился. Даже не замедлил шаг. Я сорвалась на бег – дыхание превращалось в облачка пара, которые разлетались в стороны, – поравнялась с ним и пошла в ногу.

— Объясни-ка мне, это что за фигня такая? – выпалила я, дернув вниз свой короткий воротник.

На лице Кингфишера отразилась досада, но он даже не взглянул на то, что я ему показывала, лишь отозвался сдержанным тоном:

— Не переживай, она исчезнет. Наверное.

О, то есть он заранее знал, от чего я приду в бешенство? Ну каков засранец!

— Мне не нужна эта татуха, Фишер, – прошипела я. – Мне категорически не нужна птица, намалеванная перманентными чернилами почти на сиське! Забери ее обратно.

Кингфишер шагал, глядя перед собой.

— Не получится забрать.

— Фигли не получится? Чернила перетекли на меня с тебя! Ты меня лапал, и они переползли с твоей кожи на мою. Так что давай… не знаю, просто пожми мне руку или типа того, и пусть уползают обратно!

— Я не буду жать тебе руку, – презрительно бросил он.

— Тогда что мне с этим делать, а?

Кингфишер явно собирался картинно закатить глаза, но все-таки сдержался:

— Это всего лишь татуировка, Оша. Она тебя не убьет. Просто не обращай на нее внимания, и все.

— Как я могу не обращать внимания? У меня, знаешь ли, свои планы насчет татуировок. Если захочу что-нибудь набить, пойду и набью то, что мне нужно, по своему выбору, а эта хрень у меня прямо поперек груди!

— Не знаю, что еще тебе сказать, – проворчал он. – Набей что-нибудь поверх этой птицы, если она тебя так раздражает.

Я встала в грязи как вкопанная, глядя ему в спину, которая неумолимо удалялась.

— А что, так можно?

— Я бы не… – Он кашлянул. – Конечно, можно. В лагере полно воинов, которые маются бездельем с иголкой и чернилами под рукой.

— Ага. Тогда ладно. Набью что-нибудь поверх. – Я снова двинулась за ним. – Слушай, ты не мог бы идти помедленнее, а? Куда ты меня вообще ведешь?

— К лагерному лекарю. Тебе нужно кое-что принять.

— Что принять? Зачем принять?

— Из-за прошлой ночи. У фейри с людьми крайне редко получаются дети, но такую возможность нельзя исключать, так что…

Я расхохоталась, отчего Кингфишер резко остановился, развернулся и уставился на меня во все глаза.

— Не могу сказать, что до конца понимаю логику твоего поведения в большинстве случаев, но что именно показалось тебе смешным сейчас? – поинтересовался он.

— Я не могу иметь детей, Фишер. Прошла санобработку в четырнадцать.

Я ожидала увидеть на его лице облегчение, но вместо этого он смертельно побледнел:

— Что ты сказала?..

Я перестала улыбаться.

— Когда мне было четырнадцать лет, я прошла принудительную санитарную обработку. В моем секторе этой медицинской процедуре подвергают семьдесят процентов девочек.

Он сделал несколько шагов и остановился передо мной, склонив голову набок, пристально глядя в глаза. Ноздри его трепетали.

— Что означает… «санитарная обработка»? – медленно произнес он.

— Нас стерилизуют, – прошептала я.

Ночью я пребывала в полной уверенности, что Кингфишер об этом знает, ведь он даже не упомянул о средствах предохранения. Однако судя по обалдевшему виду, он не имел ни малейшего понятия о зильваренских законах.

— Третий сектор – самый бедный, – пояснила я. – Советники Мадры по здравоохранению решили, что необходимо контролировать уровень рождаемости, иначе мы расплодимся так, что не сможем сами себя прокормить. Эта политика проводится более сотни лет. При регистрации новорожденных чиновники сектора помечают семь из десяти девочек для стерилизации в подростковом возрасте. – Я показала ему маленький черный крестик, вытатуированный у меня за левым ухом. Эта метка означала, что мне не дозволено производить потомство.