Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 4 – Анна Морская

Темнота. Запах воска и металла.

Она стоит в углу, прижав ладони к стене. Перед ней женщина в черном платье. Мачеха. Губы сжаты, глаза как колючий снег.

— Ты опозорила нас, — женщина говорит тихо, но так, что кровь стынет в жилах. — Из-за твоего самовольства отец потерял крупный контракт.

— Я не хотела… — начинает девушка, еще почти девочка.

— Не хотела? — Мачеха делает шаг вперед. — Ты родилась ошибкой. И все, что ты делаешь — ошибка.

Обед. Длинный стол, заставленный серебряной посудой. Напротив мужчина. Лицо расплывается, но ощущение остается: он пугает. Он улыбается, но в глазах ничего. Пусто.

— Надеюсь, вы оцените мое терпение, — говорит он кому‑то, не глядя на девушку. — Представляете, она думала, что я на ней женюсь. Идиотка.

Кто‑то смеется. Она чувствует, как в горле встает ком. Тянет руку к стакану с водой, но пальцы дрожат. Стакан падает. Звон разбитого стекла. Тишина. Все взгляды сошлись на ней.

— Простите, — шепчет она.

Комната. Ночь. Лунный свет на полу. Она сидит на краю кровати, держа в руке маленький флакон. Запах исходит резкий, сладкий.

— Это конец, — говорит она вслух, но голос звучит как чужой. — Я так устала.

Пальцы сжимают горлышко. Она поднимает флакон к губам.

Нет!

Я рванулась из видения, как из глубины. Вскинула голову, задыхаясь.

Отдышалась.

Вокруг точно такая же постель. Темнота. Комната, которая кажется знакомой настолько, будто в ней прожита вся жизнь.

Чувствуя, как тяжелое платье прилипает к телу, пропитавшись потом, я медленно села на кровати и схватилась за тяжелую, гудящую голову.

В висках стучало, но сознание держалось цепко, постепенно выходя из шокового состояния.

Я с трудом встала, ощутила, как каждая мышца протестует против движения, пошатнулась, но все же сделала несколько неуверенных шагов к зеркалу. Массивному, в резной раме, отбрасывающей на пол причудливые тени. А затем вгляделась в отражение и потеряла дар речи.

Это было мое лицо. И не мое одновременно.

Передо мной стояла девушка чуть за двадцать. До оскомины знакомые черты, но дышащие той особой юностью, которую не вернуть никакими кремами и процедурами.

Яркие ореховые глаза смотрят с испугом и изумлением. Пшеничная волна волос ниспадает до самой поясницы, прихваченная несколькими шпильками.

Сколько себя помню, всегда носила короткую практичную стрижку. Я провела дрожащей рукой по локонам: настоящие, тяжелые, пахнущие жасмином. Они кричали о другой судьбе, о другом воспитании, о жизни, где за прической ухаживают другие люди.

И безупречно гладкая, холеная кожа, которой у меня никогда не было. Только сейчас лицо выглядело измученным: бледность с сероватым подтоном, темные круги под глазами, пересохшие губы.

Я приблизилась к зеркалу вплотную, всматриваясь в детали.

— Это не грим… — прошептала я, касаясь своего лица.

Так.

Без паники. Когда не получается понять всю картину целиком, необходимо попробовать разложить ее на части и решать проблемы поступательно.

Сначала нужно понять, насколько критично мое состояние.

На ватных ногах я вернулась к постели и рухнула на нее. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась на телесных ощущениях.

Головокружение умеренное, проходит. Тошнота отсутствует. Координация нарушена, но не критично. Боль в затылке тупая, ноющая. Вероятно, ушиб без серьезного повреждения. Пульс учащенный, но ровный, можно списать на ошеломление от происходящего.