Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 54 – Анна Морская

Юбка взметнулась, обнажая бедра, и я невольно вцепилась пальцами в подлокотники кресла, пытаясь удержаться в этом положении.

— Посмотри вперед, — коротко приказал мужчина, и его ладонь легла на мою поясницу, надавливая, вынуждая прогнуться.

Я подняла взгляд, с трудом сфокусировавшись, и обнаружила на стене напротив большое зеркало, которое раньше не замечала. В отражении я увидела себя: раскрасневшуюся, с растрепанными волосами и призывно приоткрытыми губами.

А еще я увидела, как дияр навис надо мной, как он сжал мои волосы в кулак, заставив запрокинуть голову и почувствовать всем телом остроту дьявольского сочетания легкой боли, напряжения, желания и подчинения.

Не дав мне опомниться, Ноймарк приспустил штаны, придвинулся и резко вошел в меня, заполнил целиком одним мощным и неумолимым толчком, заставив с губ сорваться такой стон, какой я от себя никогда не слышала.

Выгнувшись дугой, я впилась ногтями в обивку кресла. Ощущения были ошеломительными: его напор, его безоговорочная власть надо мной — все это обрушилось на меня, лишая последних остатков самоконтроля.

Дияр замер на мгновение, позволяя мне привыкнуть, а затем начал жестко и ритмично, без малейшей пощады двигаться. Каждый толчок отдавался во мне волной жара, заставлял исступленно то ли стонать, то ли кричать, забывая обо всем, даже о том, кто я есть.

Ноймарк вдруг замедлил темп и склонился надо мной, надавив всем весом на спину, и еще сильнее потянул за волосы, запрокидывая мою голову на пределе возможного.

— Ты создана для меня, — хрипло выдохнул он мне в ухо. — Ольга…

Звучание моего имени пронзило ослепительной вспышкой, но отвечать я была не в состоянии. Слова растворились в прерывистых стонах, в сбившемся дыхании, в ритме наших тел.

Мир сузился до ощущений: его рук на моей коже, поцелуев на моих шее и плечах, сменявшихся резкими укусами, неумолимого темпа, который вел меня все выше, к какой‑то немыслимой вершине.

Все внутри сжималось, нарастало, собиралось в тугой узел, и наконец тело содрогнулось в наслаждении, которое так жаждало.

Ноймарк последовал за мной почти сразу, его движения стали резче, глубже, он глухо зарычал, сжимая меня в объятиях так, что стало трудно дышать. На мгновение он замер, глубоко внутри, а затем медленно, почти лениво, ослабил хватку, позволяя мне обмякнуть в его руках.

И прежде, чем сознание прояснилось, я успела подумать: все, что было до него, не стоило и мгновения этого безумия.

Не помню, что именно происходило сразу после того, как я обессиленно обмякла в кресле, находясь в полусознательном состоянии после пережитых ощущений.

Помню только сильные руки, подхватившие меня с такой легкостью, будто я ничего не весила, как они несли меня по коридорам и переходам резиденции, и как голова коснулась мягкой подушки, мгновенно отключаясь.

Проснулась я с ощущением невероятной тяжести и ломоты в теле, которые смешивались с глубоким чувством удовлетворения, которое мне не доводилось испытывать уже очень давно.

Со стоном потянувшись, я открыла глаза и вздрогнула, обнаружив рядом дияра, который лежал на боку, подперев голову рукой, и пристально за мной наблюдая.

Волосы его были распущены, я видела их в таком состоянии впервые, и, даже несмотря на дезориентацию, в очередной раз отметила, как же он хорош.