Книга Проклятие фэйри, страница 47 – Анна Айдарова

Я отвожу взгляд. И он тут же замирает, приподнимается, опираясь на локти, чтобы видеть меня и смотреть мне в глаза.

— Я сделал тебе больно, эйна? — спрашивает тихо, но в его голосе нет вопроса.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Я… я не знаю, что делать. Я чувствую себя… неуклюжей.

Он медленно проводит ладонью по моей щеке. Потом ниже, заставляя меня буквально выгнуться навстречу.

— Ты делаешь всё правильно. Каждое твоё движение, каждый вздох… я не хочу, чтобы ты была кем-то. Я хочу, чтобы ты была собой. Риэль мин, лаэ.

Я замираю. Три слова на эльфийском. Риэль — я уже знала это слово — «доверие». Не совсем, правда, значит оно что-то куда более глубокое — отдать себя в чьи-то руки полностью. Но сейчас, конечно, самое время заниматься трактовкой слов и понятий.

— Мне нужна ты, лаэ, — шепчет он, склоняясь к самому моему уху. — Твои сомнения. Твое сердце. И покой, который ты даришь. Ам эр’уин.

И по тому, как он говорит это, как его пальцы на долю секунды вздрагивают, касаясь моей груди, как на миг он прикрывает веки, я понимаю вдруг — он сказал мне что-то, что не показывал ранее никому, даже себе.

Я обхватываю его лицо руками, чувствуя под пальцами гладкую кожу, острые скулы, пряди волос.

— Скажи ещё что-нибудь, — прошу я.

— Лаэ эр’уин таэ, — шепчет он мне в губы, и я чувствую, как его сердце замирает на мгновение.

Он целует меня долго и глубоко, а когда отстраняется, я понимаю, что больше не чувствую неуверенности. И мне хочется быть с ним все время в этом единении, в этом слиянии.

Когда всё закончилось, он притянул меня к себе, укрыл нас обоих одеялом, поцеловал в макушку и обнял крепче. Я уткнулась в его плечо. И не заметила, как уснула.

э́йна (éina) — уважительное, нежное обращение к девушке/женщине; «госпожа», «моя леди»

лаэ (laë) — «та, кто дарит покой»; используется чаще как интимное обращение к возлюбленной.

Риэль мин, лаэ. — «Доверься мне, та, кто дарит мне покой»

Ам эр’уин. — дословный перевод невозможен, смысл фразы: «Я был сломлен. Я выстоял»

Лаэ эр’уин таэ. — «Ты — покой для того, кто был сломлен»

После той ночи ничего не изменилось. И всё изменилось.

Он по-прежнему уходил затемно, иногда на весь день, но никогда дольше. Я по-прежнему ждала, встречала, принимала плащ, подавала обед, согревала вино. Он по-прежнему сидел у камина, глядя в огонь, а я — в углу со своим шитьём.

Неожиданно мне понравилось с иглой, и если не было необходимости чинить что-то из одежды или мне не давали в руки книгу, заставляя читать вслух и учить новый язык — вышивала. Броуни, ворчащий вечно и по любому поводу, научил. И даже рисовал на ткани узоры.

Ничего не изменилось. И если мой хозяин — ничего не изменилось, напоминала я себе постоянно — уезжал из замка, он брал меня с собой. На охоту — я сидела в седле за его спиной, чувствуя, как тяжело он дышит, когда псы загоняют добычу. На плац — я стояла поодаль, но достаточно, чтобы быть рядом, и смотрела, как он тренирует новобранцев, как его голос звучит резко и властно, совсем не так, как дома. Я видела его разным — жестким, собранным, усталым, а иногда разозленным — когда он возвращался от королевы. Ничего не изменилось, твердила я. Ничего. Только все чаще я замечала, что он смотрит на меня: когда я вышивала, когда читала, когда убирала его покои, когда ела (ужинали мы всегда вместе).