Книга Развод с драконом. Я аннулирую твою невесту, страница 55 – Лилия Карниенко

Рейнар отвернулся.

Не потому, что не хотел слушать.

Потому что слушать было невыносимо.

— Вальден убеждал меня, что промедление опасно, — сказал он после паузы. — Говорил, что если закрыть дело быстро, ты сохранишь часть достоинства. Что если начнутся долгие разбирательства, род будет вынужден вынести в протокол причины твоего отказа.

— Каких причин?

— Он намекал, что ты пыталась получить доступ к родовым обязательствам Вейров через брачную печать.

Элиана медленно поднялась.

— Что?

— Мне показали запись, где твой знак был рядом с закрытым контуром старшей линии.

— Я никогда не имела доступа к старшей линии.

— Теперь я знаю.

— Нет, Рейнар. Ты не просто теперь знаешь. Ты тогда должен был знать. Потому что если бы я действительно пыталась войти в закрытый контур старшей линии, брачная печать отозвалась бы на тебе. Ты бы почувствовал.

Он побледнел.

Вот теперь удар попал глубже.

Не в чувство вины перед ней. В его собственную память о клятве. О том, что он знал, но позволил убедить себя не смотреть.

— Я почувствовал, — сказал он тихо.

Элиана застыла.

— Когда?

— За два дня до церемонии. Короткий холод в брачном контуре. Вальден сказал, что это след твоего вмешательства. Солл подтвердил, что закрытый протокол уже фиксирует нарушение.

— А ты?

— А я поверил им.

Тишина.

Даже Орвин не сказал ничего.

Элиана стояла напротив Рейнара и понимала: он вспоминает сейчас не просто чужие слова. Он вспоминает все развилки, где мог остановиться. Спросить её. Вызвать независимого магистра. Проверить контур сам. Не привести Селесту в зал, пока не услышит жену.

И на каждой развилке он выбрал не её.

От этого правда не становилась легче.

Но становилась понятнее.

— Значит, холод был не моим вмешательством, — сказала она. — Это кто-то пробовал открыть проход через наш брачный контур.

— Через меня.

— Через нас.

Она пожалела об этом слове сразу, как произнесла.

Нас.

Оно легло между ними слишком живым.

Рейнар тоже услышал.

На мгновение в его взгляде стало не только больно, но и почти тепло. Не прежнее, уверенное тепло мужа, считавшего её своей. Другое. Осторожное, невозможное сейчас, но оттого ещё более опасное.

Элиана сделала шаг назад.

— Не надо.

Он не двинулся.

— Я ничего не сказал.

— Ты посмотрел.

Рейнар опустил глаза.

— Прости.

Слово прозвучало тихо.

И слишком поздно.

Элиана закрыла футляр с документами.

— Не трать его так легко.

— Для меня это не легко.

— Для меня тоже. Именно поэтому я не готова его принять.

Он кивнул.

Не спорил. Не требовал. Не объяснял, как ему тяжело.

И от этого стало труднее держать стену.

Элиана ненавидела эту трудность. Ей было проще, когда он стоял у алтаря холодный, слепой и уверенный. Тогда боль имела ясную форму. Теперь рядом был человек, который наконец видел. Не всё, но достаточно, чтобы вина в его глазах стала настоящей.

Настоящая вина опаснее жестокости.

К ней можно потянуться.

А Элиана не имела права тянуться к тому, кто ещё не заслужил даже её доверия.

Орвин резко повернулся к двери.

— Кто-то идёт.

Рейнар мгновенно встал между дверью и столом. Жест был быстрый, почти инстинктивный. Элиана заметила — и тут же разозлилась на себя за то, что заметила не только как защиту, но и как память.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял писец Палаты, совсем молодой, с испуганным лицом и запечатанным конвертом в руках.