Книга Дело жены оборотня, страница 7 – Валентина Елисеева

— Поэтому я здесь, — резюмировала Вэл, допивая свой эспрессо. — Однако я знаю тебя слишком давно, чтобы не заподозрить ещё какой-то скрытой причины требовать для задержанного государственного защитника. Сам подозреваемый настаивал на адвокате?

— Нет, он как раз решительно от адвоката отказался.

— Интрига закручивается, — взлетели на лоб тонкие брови Вэл. Под её настойчивым взглядом лейтенант пробормотал, что задержанный выдвигает странные условия своего сотрудничества со следствием. Не дождавшись разъяснений, она иронично предположила: — Он хочет получить год условного срока за убийство и домик на Канарах, чтобы прийти в себя от страшного шока?

— Наоборот, он требует отправить его на электрический стул.

— Хм-м… ты успел разочаровать парня, что электрические стулья давно списаны в утиль? Смертельная инъекция не овеяна таким романтическим ореолом, как электрический стул прошлого века, не воспета в романах и фильмах, однако ждёт его именно она. Кроме того, сделка с правосудием как бы подразумевает смягчение наказания, а не назначение высшей меры.

— Всё так, и парень ведёт себя крайне необычно, хоть очень послушен и сговорчив. Мне кажется, он не вполне вменяем.

— Ага, ситуация проясняется. Ты вспомнил, что суд может не принять отказ от адвоката в случае, если очевидно, что подсудимый не в состоянии самостоятельно защищать себя и не понимает последствий своего отказа. Что навело тебя на подозрения, что парень не в себе?

— Он очень странный, понимаешь? Он вообще о-оочень странный, в принципе.

Да уж, она была самым подходящим собеседником для обсуждения чужих странностей! Эх, лейтенант, как же хорошо жить, когда не знаешь о существовании изнанки у привычного тебе мира.

— Ладно, веди меня к арестованному, посмотрю я, под каким жёстким давлением он пишет своё чистосердечное признание. Система, позволяющая посадить в тюрьму любого человека лишь на основании его признания, более-менее соответствующего фактическим данным, никогда не казалась мне правильной. Но если парень действительно виновен в убийстве, я не буду портить вам прозрачное дело и мутить воду «досужими домыслами».

— Ты умудряешься сходу угадывать, виновен ли человек в преступлении? — насмешливо фыркнул Дэвис.

— Чаще всего. Человеческая ложь дурно пахнет, её разнюхаешь за милю, — подтвердила Вэл.

Лейтенант воспринял её слова как иносказание — что ж, она не намерена доказывать, что произносила их в самом прямом значении. Удобно работать с людьми — никакой детектор лжи не нужен, и на суде сразу очевидно любое лжесвидетельство, а доказать то, в чём уверенна, куда проще, чем выяснить истину, которую стараются скрыть.

* * *

В допросной её поджидал сюрприз. Мужчина, сидящий на стуле, не являлся человеком. «Простое и ясное» дело мигом стало на порядок сложнее. Будь Вэл чуточку эмоциональнее, сказала бы, что закон подлости в эту субботу работает чётко, как швейцарские часы.

Люди, как и всегда, не обратили должного внимания на нечеловеческую плавность скупых движений Иного. Они не ощутили особый, хищный запах, наполнивший лёгкие Вэл, когда за ней со зловещим скрежетом захлопнулась дверь допросной. Люди не заметили жёлтые отблески в глазах, когда сквозь зрачки проглядывал внутренний зверь того, кто был прикован наручниками к металлическому поручню стального стола. Не заметили и не ощутили, поскольку чувства людей слишком несовершенны. Никто из полицейских даже не догадывался, что металлические скобы не удержат зверя, если он решит вырваться из заточения.