Книга Мой прекрасный директор, страница 199 – Валентина Елисеева

— Не только мы – параллельно работали и предатели под командованием Званцовского. Когда ты впервые упомянула о списке – всполошились все.

— Не было никакой секретности в этом списке – просто список учащихся моей нынешней школы, без всякого подвоха, – вздохнула Василиса.

— Это мы уже поняли. Где ключ от ячейки вам в самом деле неизвестно? Это не жизненно важно, просто интересно знать.

— Полагаю, что ключ все это время висел на моей шее. – Василиса сняла большой золотой крестик, подаренный ей отцом: на обороте к нему крепилась еще одна подвеска – золотой ключик. Точнее – покрытый позолотой ключ от сейфа. – Если бы я знала, что ищут ключ – давно бы сообразила, что к чему, а так, в последний момент, когда всё нужно понять за две минуты – растерялась.

Потом она написала нотариальную доверенность на изъятие содержимого ячейки, арендованной ее покойным отцом, и передала ее вместе с ключом представителям спецслужб. Уходя, полковник ФСБ обещал, что ее отцу дадут медаль «За заслуги в контрразведке». Посмертно.

Завтра утром их с Марой обещали выписать. Подруга была жизнерадостна и щебетала, как птичка: о праздничном застолье, о планируемом ею первом полете Василисы на драконе, о пришедшей в школу новой партии скатертей-самобранок и прочих новостях. В больнице за день побывали все их коллеги: Лесьяр Михайлович тишком вылечил Василису ото всех остаточных последствий прыснутого в лицо препарата, Всемила Ламиевна принесла книжку: «Окружающий мир глазами нечисти. Внеклассное чтение для начальной школы», Ян притащил охапку роз и настойчиво кормил Василису дольками апельсина, а Яга Лешевна влила в нее стакан укрепляющего отвара.

А Василиса ждала ответа Елисея на свое спонтанное признание. Конечно, директор мог промолчать и сделать вид, что их короткого разговора перед машиной скорой помощи просто не было, но это было бы не по-мужски и не в его характере.

Ответ пришел поздно вечером, когда Мара уже упорхнула в свою собственную отдельную палату. Ответ пришел в виде письма, внезапно материализовавшегося на прикроватном столике. На свернутом листке бумаги сверху была одна надпись: «Василисе», сделанная четким директорским почерком.

Письмо вместо личного визита – не лучшее предзнаменование. Затаив дыхание, Василиса развернула листок.

«Вначале хочу повторить свои слова: я рад, что ты все-таки добралась до моей деревни, – прочитала она в первых строках. – Моя вина, что я позволил тебе – ничего не знающей о нас девочке – так сердечно привязаться ко мне. Мне не следовало столь близко и дружески общаться с тобой, я понимал это, но не смог удержаться. В нас слишком много общего, и я говорю не только о любви к математике: ты близка мне по духу, по образу мыслей, рядом с тобой я впервые за долгие десятилетия вспомнил, что такое смех. Я не отказался бы от проведенных с тобой часов даже ради райских кущ, но мне безумно жаль, что тебе приходится расплачиваться за это. Стараюсь верить, что твое чувство не слишком глубоко и после этого объяснения быстро исчезнет из твоего юного сердечка. Я все еще надеюсь видеть тебя среди учителей моей школы – видеть такой же веселой, жизнерадостной как прежде и… искренне влюбленной в кого-то другого. Надеюсь, хоть сложись все иначе – я не искал бы другой жены, кроме тебя, Василиса. Сложись все иначе – я с первых же дней соперничал бы с Яном за твою благосклонность, а твое сегодняшнее признание сделало бы меня счастливейшим человеком на земле.