Книга Тайны пустоты, страница 117 – Валентина Елисеева

— Просвети меня, пожалуйста: у вас разрешено создавать у животных целенаправленные генетические мутации? Нет-нет, я про мутации, которые делаются без злого умысла! К примеру, увеличивают яйценоскость кур или надои у коров.

— Да, существует реестр допустимых вмешательств в генотип сельскохозяйственных животных.

— Я так и думала, раз уж вы в собственные, человеческие гены внесли массу изменений, увеличив продолжительность жизни людей, их сопротивляемость вирусам и бактериям, дав им уникальные способности к регенерации и аутоиммунной нейтрализации большинства известных ядовитых соединений.

— Ты к чему ведёшь?

— Наши зоологи обнаружили, что домашние собаки отличаются от своих диких собратьев наличием так называемого «гена дружелюбия». Это генетическое заболевание...

— Да-да, синдром Хостирстома. У людей вызывает задержки умственного развития, а также повышенную доброжелательность и жажду общения, а собакам позволяет искренне привязываться к человеку.

— У нас его называют синдромом Вильямса и объясняют им особенности поведения собак, поскольку у волков такое включение в геном отсутствует.

— Готов полностью согласиться с мнением коллег из закрытого мира. Что предлагаешь?

— Модифицировать агрессивные виды фауны, внедрить им этот «ген дружелюбия». Естественно, не миллионам саблезубых котов, это физически невозможно сделать, а тем редким видам животных, которым грозит вымирание, как белым медведям. Не перестрелять их, а сделать взрослые особи более лояльными к человеку. Да, идея принудительной дружбы не кажется привлекательной, но пусть лучше медведи ластятся к полярникам и выпрашивают у них краюху хлеба, чем бросаются на них и погибают под выстрелами бластеров.

— Принудительная дружба – никогда бы до такого не додумался, – огорошено признался Бассит.

— Ну, людям из развитых миров, высшим расам и не положено о таком думать, – фыркнула Таша и примирительно улыбнулась в ответ на возмущенно-протестующее восклицание. – Да-да, вы не боги, вы такие же люди, как все, я помню, меня на Ирилане просветили.

— Язва ты, Таша, – клыкасто оскалился кольганец. – От всей души огромнейшее тебе спасибо! Буду запасаться оптимизмом в ожидании начала «черной ночи для вирусов-мутантов».

В дверях каюты возник Стейз и проворчал:

— Оптимизм излишен, он не меняет законов физики.

Таша рассмеялась, и Бассит решился поддержать её веселье, несмотря на совершенно невозмутимое лицо наурианца. Напомнив про наступившее обеденное время, Стейз пригласил Ташу присоединиться к нему в кают-компании и вышел. Кольганец перевёл заинтересованный взгляд с закрывшихся дверей на покрасневшую девушку.

— И всё-таки: почему ты не проконсультировалась с Первым стратегом дистанционно? Для чего рванула вместе с ним к какой-то подозрительной звезде на другом краю вселенной? – полюбопытствовал Бассит, доказывая, что успел-таки пообщаться с Верховным и выяснить цель их поездки.

«Цель поездки Стейза», – сильнее краснея, поправила себя Таша.

Любопытный кольганец запросил построение маршрута Первого стратега от планеты Наур до места назначения, и на визоре высветилась изогнутая длинная линия. На запрос оптимального пути из пункта «А» в пункт «Б» искусственный интеллект выстроил траекторию, длина которой была в сотни раз меньше. С учётом масштаба в тысячу световых лет – разница заметная, версией «заскочил по дороге» никак не объяснимая. И если прежде у стратега по Биосферам не могла зародиться даже тень подобного подозрения, то теперь ему стало совершенно ясно, что причины такого отклонения от курса у бесстрастного учёного могли быть только личными. Сугубо личными. И пока на сухоньком вытянутом лице кольганца проступало сие озарение, щёки Таши наливались багровым румянцем. Несколько раз протянув «м-да-ааа» и «кх-ммм» Бассит распрощался, скинув ей на визор около десятка ссылок. Касаясь мерцающего экрана дрожащим пальчиком, Таша каждый раз ожидала наткнуться на сообщение о невесте Стейза, но нет: все ссылки вели на те статьи о наурианцах и особенностях их расы, что ей уже доводилось видеть. Её дружески предупреждали, что она увлеклась не совсем обычным человеком, а отнюдь не о том, что её избранник не свободен.