Книга Тайны пустоты, страница 149 – Валентина Елисеева

...

Хирург осматривал беспокойно мечущегося пациента, сноровисто меняя его повязки и вслух восхищаясь запасом прочности тела иномирянина. Беспокоило Хеймале полное отсутствие тактильной чувствительности у больного.

— Он никак не реагирует на мои действия. Похоже, он попросту не замечает их, не чувствует прикосновений к себе, – озабоченно сказал врач охотнику Хадко, стоявшему поблизости на случай, если пациента придётся срочно обездвиживать.

Прислонившийся к дверному косяку охотник бросил беглый взгляд на временную хозяйку комнаты, нервно комкающую в руках чистое полотенце, и заговорил, как и врач, на ненецком наречии:

— Ты ей не сказал об этом?

— К чему тревожить раньше времени? Онемение – частое явление при сильных ожогах. Нервные окончания ещё могут восстановиться, кожа-то затягивает поверхность ран. Но опасность, что осязание к пострадавшему не вернётся, есть. Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с тем, что человек выжил после столь глубоких сплошных ожогов, и не берусь делать прогнозы. Темпы регенерации потрясают воображение, но насколько всеобъемлющи процессы восстановления? Реакция зрачков на свет до сих пор отсутствует, в том числе – на монохроматический синий свет, что заставляет предполагать нарушение передачи импульса по зрительному нерву или, что хуже, по участкам головного мозга. Его бы на МРТ отвезти...

В этот момент пациент на постели зарычал, выпуская мощные острые клыки, особенно сильно дёрнулся и кисти его рук окутались голубоватым свечением. Охотник выпрямился и сделал шаг к кровати, Таша вскрикнула, врач шустро отскочил, дожидаясь, когда пациент затихнет. Вопрос о поездке на обследование отпал сам собой.

— Он живёт в себе и неизвестно, насколько он вообще осознаёт себя. Возможно, такова реакция его психики на чрезмерно сильную боль – неизвестно, насколько земные обезболивающие препараты помогают уроженцу другой планеты. Если проблема имеет психологические корни, то всё наладится, когда раны окончательно заживут, – задумчиво сказал Хеймале, возвращаясь к замершему мужчине, заканчивая перевязку и подключая капельницу с питательным раствором. Больного приходилось кормить внутривенно, поскольку он не чувствовал попыток его накормить, не глотал еду, и любое кормление с ложки было связано для него с риском подавиться.

Таша подошла, присела на край кровати и взялась держать руку больного, чтобы тот при случайном повороте не выдернул из вены спасительные иголки.

— Если после полного восстановления кожного покрова ситуация не изменится, то повезём его на МРТ и всё выясним, – твёрдо сказала она мужчинам на ненецком. Те изумлённо вскрикнули, Хадко покраснел, а Таша объяснила: – Мне встроен универсальный переводчик, позволяющий самым разным народам Альянса общаться друг с другом, так что я теперь – абсолютный полиглот. Я и сама обратила внимание, что Стейз не замечает моих прикосновений, не реагирует на сильный свет и резкие звуки, но он выздоровеет. Хадко, ты отправил моё письмо по почте?

— Да, но почтовый грузовик приезжает к нам раз в неделю, так что до твоих родителей послание доберётся не скоро. Они знают, что ты жива и... изменилась?

— Я сообщала им об этом, но не в курсе, насколько они поверили моим письмам – раньше у них не было возможности написать мне ответ.