Книга Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!, страница 69 – Анна Кривенко

— Я стараюсь его защищать! — Дарья говорила уже почти шёпотом. — Объясняю сыну, что дело не в нём, что бабушка немного не в себе, но… он все равно воспринимает ее слова всерьез. И это меня убивает! Я думала… надеялась, что с годами мать его полюбит… что они сблизятся. Но чем дальше, тем хуже. Я жалею, что привезла его сюда.

— Дарья, — я повернулась к ней, сжав её пальцы. — Ты сильная. Просто слишком добрая. А в этой семье доброта — почти преступление.

Мы помолчали.

— Мне кажется, ты тоже хочешь уйти, — сказала она наконец.

— Да, — я кивнула, не став таиться. — Я боюсь за сына. И с каждым днём — всё больше. Но не хочу бежать вслепую. Хочется хоть каплю защиты…

Дарья кивнула. Потом осторожно спросила:

— А Дмитрий… он может вам помочь?

Я не стала ничего говорить. Выдавать, что мы близки, был бы неправильно…

Дарья вздохнула и поднялась с кресла.

— Я пойду к Коле. Он просил почитать ему перед сном. — Она обернулась у двери. — Спасибо, что выслушала. Иногда просто… нужно, чтобы кто-то понял.

Я кивнула и вскоре осталась одна.

Ночь за окном сгущалась. А вместе с нею и тревога. Мы все были здесь в плену. И у каждой — своя клетка…

* * *

Утро было ещё только на подходе, когда меня разбудили крики. Не сонные, не раздражённые, не те, что случаются в доме с переполненной прислугой, — нет, это были крики настоящей ярости. Резкие, резонирующие, как если бы кто-то внизу скандалил. Я вскочила с постели. Свет солнца слабо лился сквозь шторы. Едва рассвело.

Сережа всё ещё мирно сопел в своей колыбельке, укрытый пледом.

Наскоро привела себя в порядок: заправила волосы, натянула платье, босиком метнулась к двери. Почему-то знала, чувствовала — произошло что-то ужасное.

Я сбежала по лестнице. И, остановившись внизу, в холле, застыла.

Передо мной развернулась дикая сцена. Коля стоял, уткнувшись лицом в Дарью, обхватив её за талию так крепко, словно от этого зависела его жизнь. Он рыдал, захлёбываясь, весь красный, взъерошенный. Руки дрожали, плечи тряслись. Дарья пыталась обнять его, успокаивая, нашёптывая что-то, но это не помогало. Он весь сжался, как испуганный зверёныш.

А напротив, с искривлённым от злости лицом, стояла Евдокия Осиповна. Взгляд исподлобья, губы поджаты, подбородок дрожит. Казалось, она едва сдерживает себя, чтобы не швырнуть что-нибудь в ребёнка.

— Это недоразумение, а не внук! — кричала она, пронзая своим голосом весь холл. — Весь в своего папашу — жалкого безродного пса! Молокосос! Убожество! Плевать я хотела, что он мой родной! Моих денег он не увидит ни копейки, слышишь, Дарья? Ни копейки!

Дарья подняла голову и, впервые за всё моё пребывание в этом доме, её голос прозвучал отчаянно и жестко:

— Не нужны нам ваши деньги, мама!

В её тоне было столько ярости и боли, что я едва удержалась от того, чтобы не вмешаться. Дарья схватила Колю за руку и повела наверх по лестнице, прямо в сторону их комнат. Он шёл, всхлипывая, поникший, не в силах даже взглянуть по сторонам.

Я спряталась за портьеру, чтобы не попадаться на глаза. Сердце колотилось так, что казалось — его могут услышать все. Произошедшее в голове не укладывалось. Господи, какая дикость… Это не бабушка, а ведьма в человеческом обличье. И она питается невинными душами, как в сказках, только здесь — всё по-настоящему.