Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 13 – Анна Кривенко

— Почему ты так думаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Алёша оглянулся на Олю, чтобы снова убедиться, что она нас не слышит, а затем снова повернулся ко мне.

— Я видел портрет бабушки Полины в детстве. Она мама папы. Так вот, они с Олей совершенно одинаковые. А я, как говорила бабуля, похож на ее деда. Жаль, что она уже умерла, иначе заступилась бы за нас. А папа о нашем сходстве с предками, наверное, просто забыл…

Я замерла. Какие взрослые рассуждения для такого маленького ребёнка! Я взяла его за руку и сжала её.

— Алёшенька, всё будет хорошо! — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он кивнул, но в его взгляде всё ещё была тоска.

Олечка, увлёкшаяся своим исследованием, воскликнула:

— Смотрите, я нашла какое-то одеяло!

Её радостный голос вернул меня в реальность. Я решительно кивнула, заставляя себя снова сосредоточиться на насущных задачах.

— Отлично, Оля. Соберём всё, что может пригодиться, и вернёмся на кухню — сказала я, оглядывая кладовую в поисках ещё чего-нибудь полезного.

Сейчас у меня была одна цель: защитить этих детей и сделать всё, чтобы они чувствовали себя в безопасности, если уж негодный папаша вверг их в такие страдания…

Мы с детьми стояли у подножия широкой лестницы, поднимающейся ввысь из холла. Я смотрела на её затёртые ступени, пытаясь понять, с чего начать. Лестница сама собою разделяла дом на две половины. Левая сторона принадлежала нам, правая — Валентину. Это правило, установленное мной и, кажется, без особых возражений принятое мужчиной, было единственным, что дарило хоть какое-то чувство безопасности.

— Ну что, дети, пойдём посмотрим, что у нас наверху? — бодро спросила я, глядя на Олю и Алёшу.

Они дружно кивнули. Оля схватила меня за руку, а Алёша важно зашагал вперёд с видом героического защитника.

Сначала мы поднялись на самый верхний, четвёртый этаж. По пути я начала рассматривать потолки и с сожалением поняла, что они находились в плачевном состоянии. В некоторых местах крыша явно прохудилась, и теперь холодный воздух и сырость превратили комнаты в нечто совершенно непригодное для жизни. Гнилые балки, мокрые пятна на стенах и клочки штукатурки, осыпавшиеся на пол, выглядели достаточно красноречиво.

— Здесь точно жить нельзя, — пробормотала я.

На этаже ниже почти все двери в комнаты оказались заперты. Я досадливо прикусила губу.

— Где же взять ключи? — прошептала я, глядя на массивные замки, покрытые ржавчиной.

Кажется, даже если в этом поместье орудовали мародёры, им не удалось открыть эти комнаты. Это немного радовало. Возможно, за этими дверями могло скрываться что-то, что нам будет жизненно необходимо.

Мы вернулись на второй этаж, который оказался в самом приличном состоянии. Окна здесь были целыми почти во всех комнатах, что уже казалось маленькой победой.

Осмотрели несколько помещений, пока, наконец, я не остановилась в одной из небольших спален.

— Это она, — уверенно сказала я.

Комната была небольшой, но уютной. Большой камин занимал почти всю стену напротив окна. Это означало, что её будет проще отопить. Затхлый запах висел в воздухе, а оборванные шторы небрежно колыхались на сквозняке. Но, несмотря на всё это, в комнате было что-то притягательное. Она напомнила мне о моём детстве — печальном, но всё же родном.