Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 29 – Анна Кривенко

— Ты уж смотри, не слишком отвлекайся на соседа. Всё-таки мы тут не в гостях, а обустраиваем свой быт.

Ульяна, уже потянувшаяся к ложке, на секунду замерла.

Её улыбка сползла, губы недовольно поджались. Но через миг она снова расплылась в благодушной улыбке, будто ничего не произошло.

— А кто он, госпожа? Почему живёт здесь?

Я пожала плечами.

— По документам владеет половиной поместья.

Ульяна, поднеся ложку ко рту, вдруг остановилась, задумалась, а потом выпалила:

— Так это же получается… ваш сводный брат, госпожа!

Я замерла с чашкой в руках.

— Что?

— Разве вы не помните? — Ульяна подалась вперёд. — Вы сами рассказывали мне, что однажды ваш отец привёл мальчишку, которого усыновил.

Я перестала жевать.

— Усыновил?

— Да! Он был на пару лет вас младше. Правда, вы его видеть не желали.

Я молча уставилась на неё.

— Вы… ревновали батюшку, — продолжала Ульяна. — Потому что он всегда мечтал о сыне. Боялись, что теперь он будет меньше вас любить.

Мне вдруг стало не по себе.

— И что дальше?

— А дальше… дальше ваш батюшка увёз его куда-то, — она понизила голос. — Говорят, в соседнее княжество.

В голове звенела тишина.

Я перевела взгляд на детей.

Алёша смотрел на меня хмуро.

Олечка, кажется, ничего не понимала.

А я…

Я не знала, что чувствовать.

Валентин — сводный брат?

Надеюсь, хоть не по крови и действительно приёмный.

Почему-то именно мысль о его родстве испугала меня больше всего.

Но что было ещё более странным, так это то, откуда вообще Ульяна могла знать такие подробности? Она была всего лишь служанкой и работала у Анастасии Семёновны всего полгода, со слов Алёши. Каким образом за этот срок она узнала о личных переживаниях хозяйки? Она настолько ей доверяла?

Я посмотрела на неё в упор.

— Как ты об этом узнала?

Та смутилась.

— Ну, вы ведь сами рассказывали…

— Когда?

— Ну… когда вы выпивали…

Меня приморозило к стулу.

— Что?

— Да, — пробормотала Ульяна. — Когда немного принимали… так сказать, всегда начинали делиться переживаниями.

У меня отвисла челюсть.

Я резко покосилась на Алёшу.

Он молча, но раздражённо ел кашу, делая вид, что ничего не слышит.

Анастасия Семёновна… выпивала? И как часто?

Признаваться Ульяне в «потере памяти» я не собиралась. Потом у Алёши всё узнаю.

Но чем дальше в лес, тем больше дров…

* * *

Алёша сидел на кровати, поджав под себя ноги, и хмуро рассматривал свои руки.

Я села рядом, стараясь говорить как можно мягче.

— Алёшенька, скажи… То, что сказала Ульяна… Это правда?

Мальчик не сразу ответил. Его плечи слегка дрогнули, будто он ожидал этого вопроса, но всё равно не знал, как ответить.

Наконец, он поднял на меня взгляд.

— Ты часто плакала, мама, — тихо сказал он. — И иногда приходила странной.

Я сжала пальцы на юбке.

— Странной?

— Ну… как будто не совсем собой, — Алёша снова отвёл глаза. — Бледная, молчаливая, а иногда наоборот — очень весёлая, но… не настоящая.

Я чувствовала, как внутри всё неприятно холодеет.

— Это случалось… часто?

— Нет, — он покачал головой. — Только когда приезжал дядя Захар.

Я напряглась.

Захар.

Этот гадкий Захар.

Я уже знала, что Алёша его не любит. От него явно исходила опасность.

Но теперь это приобретало какой-то… иной оттенок.

— Однажды я подслушал ваш разговор… — заговорил вновь Алеша и напрягся. — Он сказал тебе… что ты должна быть благодарна ему.