Онлайн книга «Доктор-попаданка. Подняться с низов»
|
Я посмотрела на него, как на кого-то крайне странного. Неужели он из тех, кто никогда в своей жизни не знал нужды? Конечно же, у сироты-санитарки вечно будет не хватать денег. Это естественно. Люди такого класса будут экономить каждую копейку, в том числе и на еде. А он говорит об этом с таким видом, будто это нонсенс. Честно говоря, стало неприятно. Будто я узнала о Романе Михайловиче что-то нехорошее. Не отвечая на вопрос, поднялась на ноги и сухо поблагодарила за еду. Видя, что он снова нахмурился, решила быть дерзкой и откровенной. — Должна вам сказать, Роман Михайлович, что вы немножечко оторваны от жизни. Конечно же, людям вашего круга живётся намного проще, и вы не понимаете таких, как я. Так знайте: тот факт, что я вынуждена экономить каждую копейку, не делает меня виновной. Мне нужно за какие-то деньги покупать новую одежду, заботиться о своём будущем. А вам, похоже, такая жизнь совершенно незнакома. Не в упрёк вам говорю — человек не виноват в том, кем он родился. Но и вы не упрекайте меня за мои собственные решения, пожалуйста! За то, что вы меня накормили, еще раз спасибо. Но то, как я буду питаться дальше — это моя проблема. И куда я трачу деньги, мне выделяемые, это мои личные дела. Я не думаю, что вы имеете право вмешиваться в это. По мере того, как я говорила, лицо Романа Михайловича всё сильнее мрачнело и суровело. Он сейчас напоминал мне статую, изображающую какого-нибудь жестокого римского императора. Красивый, недоступный, холодный, как скала. Аристократ до мозга костей. Тот, который находится на вершине Олимпа и взирает на этот мир с высоты своего величия, не понимая, почему эти людишки всё суетятся, суетятся и никак не могут успокоиться. Да, я вижу, что Роман Михайлович благороден. У него есть принципы, сострадание. Он хороший человек. Но ему не понять ни меня, ни таких, как я. Уж тем более он не мог бы понять Анну. Я подозреваю, что она была обычной несчастной девчонкой, которая хотела найти себе в жизни место потеплее. Возможно, она действительно пробралась к нему в постель, потому что была влюблена. И потому что надеялась, что однажды он пригреет её под своим крылом. И ей больше не придётся тяжело работать, испытывать унижение, быть вечно презрезренной сиротой и изгнанницей. Я не могу её осуждать, хотя раньше осуждала. Поэтому самое лучшее, что я могу сделать, — это не пересекаться с Романом Михайловичем по возможности никогда. Он не поймёт меня, а я не пойму его. Мы находимся по две разные стороны жизни. Поэтому мне здесь не место. — Я, пожалуй, пойду, — произнесла я, подхватывая поднос с едой. — Сама всё уберу. Спасибо вам ещё раз. До свидания. Слыша мой сухой тон и неодобрение в глазах, Роман Михайлович неожиданно смутился. Когда я открыла дверь и почти вышла, он попытался что-то сказать, но запнулся, а я поспешила закрыть дверь. Нет, хватит. Достаточно слов. А остатки пищи я, пожалуй, заберу себе на ужин. Вот так живут нищие люди. Они и объедкам рады, как настоящему богатству… * * * Роман Михайлович потрясенно смотрел на дверь и чувствовал… глубокое осуждение совести. В разуме всплыли давно позабытые слова его умирающего личного слуги Феодосия. Старик, сжимая его пальцы тогда сказал: — Молодой господин, прошу вас только об одном. Постарайтесь быть ближе к простому народу, научитесь видеть их нужды, понимать их положение. Люди, находящиеся на вершине этого мира, зачастую не понимают бедняков и нищих и бывают слишком суровы к ним. Я хочу, чтобы вы понимали тех, кто родился на самом дне. |