Книга Когда поёт Флейта Любви, страница 108 – Анна Кривенко

Но с Хотой не складывалось. Из-за сильного стыда перед ним, она совершенно не пыталась с ним заговаривать и даже избегала смотреть ему в глаза. Просто делала свою работу. Хотя неловких ситуаций было миллион, ведь ей приходилось ежедневно перевязывать его рану, но она старалась твердить себе, что она просто медсестра, а он — просто пациент.

Несколько раз он сам заговаривал с ней, но всегда спрашивал только одно — известно ли что-либо о его друге. Она отвечала, что ничего не знает, и на этом их общение заканчивалось. Индеец тоже держал дистанцию. Впрочем, это было естественно. Возможно, после их прошлых недоразумений он побаивался, что София снова может наброситься на него…

От этой мысли девушке становилось еще более ужасно, и она огорченно трясла головой.

Нет! Не хочу! Как же это мучительно!

И вот сейчас, снова стоя перед массивной деревянной дверью, София всё не решалась войти в комнату. Однако через несколько мгновений пересилила себя и решительно толкнула ее рукой.

Был уже вечер, и комнате было темно. Хота спал, поэтому София старалась двигаться бесшумно. Она зажгла свечу и поставила на стол пиалу с лекарством. Парень не проснулся, хотя обычно был очень чутким и реагировал на малейшее движение, поэтому девушка не знала, как же ей поступить: разбудить его или же подождать, пока он проснется сам? А может, вообще уйти? Ей надоело находиться в жутком напряжении! Но… нет, уходить нельзя. Он должен принять лекарство!

София долго колебалась, но потом все-таки осторожно присела на стул, стоящий прямо у изголовья кровати.

Во сне лицо Хоты казалось очень умиротворенным. За три недели, проведенные взаперти, его кожа немного посветлела. Возможно, это просвечивалась болезненная бледность, но от этого его черты начали казать не такими уж и индейскими. Если бы не амулеты на шее и не потрясающая длина волос, он мог бы с легкостью сойти и за белого загорелого человека.

Но кто же он все-таки? Кто из его родителей индеец? Жил ли он когда-либо среди белых людей?

Софии на самом деле хотелось задать ему тысячу вопросов, но она не смела. Слишком многое она успела с ним натворить. Всякий раз, как перед ее глазами вспыхивали сцены, где она ласково проводит по его волосам, крепко прижимает его к себе и приговаривает сладким голосом, ей становилось так плохо и так невыносимо стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, сбежать на край света или исчезнуть с глаз долой.

И вот сейчас, смотря на него, София в очередной раз печально констатировала факт, что она навсегда будет в его глазах просто бесстыдной белой женщиной. Правда, она надеялась, что нынешнее ее благоразумное поведение хотя бы немного реабилитирует ее в глазах парня, но на это можно было, пожалуй, не рассчитывать: Хота относился к ней все это время довольно холодно и попыток сблизиться не предпринимал.

София вдруг подумала о полной бессмысленности своей жизни. Ей так хотелось настоящей свободы! Жаль, что она не родилась мужчиной! Тогда она могла бы совершенно беспрепятственно путешествовать по дикой прерии и покорять новые земли, наблюдать за уникальной жизнью диких животных и общаться с теми, с кем ей хотелось, например… с индейцами!

Девушка покосилось на спящего Хоту. Если бы она была мужчиной, они бы с Хотой могли стать братьями и даже вместе жить на просторах бескрайней прерии. Но… она — просто никчемная женщина, к тому же, распутница в глазах этого дикого парня, поэтому ей не светит ровным счетом ничего! Софии стало так жаль себя, что ее подбородок дрогнул, и предательские слезы начали собираться в уголках глаз. Ей пришлось до острой боли впиться ногтями себе в ладони, чтобы позорно не разреветься.