Книга Когда поёт Флейта Любви, страница 147 – Анна Кривенко

Старый пастор изумленно замер, видя, как Леонард Хоффманн мгновенно преобразился и стал очень похожим на краснокожего. Юноша немного с вызовом посмотрел ему в глаза, но пастор уже сделал свои выводы.

— Лео! Мой бедный ребенок! Тебя пленили индейцы и воспитали у себя??? Какой ужас!

Хота сурово нахмурился, когда услышал эти слова, а потом с достоинством ответил:

— Вы ошибаетесь! Мой народ не пленил меня! Они спасли меня и приютили, и я считаю их своими братьями!!!

Пастор Моуди от шока плюхнулся на стул и замер на месте. Сын Лионнела, знаменитого миссионера апачей, вырос настоящим краснокожим. Только сейчас он заметил, что у Хоты проколоты оба уха, а под одеждой на запястье поблескивает индейский браслет. Хота долгое время изучал лицо пастора, готовый быстро исчезнуть за дверью, если тот начнет злословить его народ. Но старик был по-настоящему мудрым и добросердечным человеком и не собирался этого делать, поэтому просто улыбнулся юному воспитаннику индейцев и дружелюбно проговорил:

— Что ж, я очень благодарен твоим друзьям, что они спасли тебя и хорошо воспитали! Поэтому покушай и расскажешь мне все поподробнее!

Хота расслабился. На самом деле, он вовсе не хотел уходить. Доброе отношение старика было ему приятно, да и информацию о своей семье можно было узнать только от него.

Подкрепившись едой, Хота тихо спросил:

— Какими были мои родители?

Старый пастор сразу же уловил в его голосе нотки глубоко спрятанной боли, и его сердце сострадательно защемило.

— Твои родители были чудесными людьми. Они любили Бога и любили людей, как никто другой. Твой отец спас сотни душ и, я знаю, заслужил великую награду на небесах!

Пастор Моуди неожиданно прослезился, и Хота в очередной раз убедился, что этот человек был искренним и хорошим. Он смог окончательно расслабиться и даже почувствовал себя немного беспомощным. Он привык прятать от всех вокруг свои мысли и эмоции, свои желания и, особенно, свои страхи. Но сейчас ему вдруг захотелось просто остаться самим собой — тем самым маленьким мальчиком, пережившим ужасы смерти своих родителей.

Старик вдруг замер, а потом радостно воскликнул:

— Я вспомнил! Много лет назад я спрятал портрет твоих родителей на чердаке! Я сейчас, сейчас!!!

Он довольно резво выскочил из комнаты, но долго не возвращался. Однако через добрых полчаса дверь открылась, и пастор появился вновь, неся в руках довольно большой портрет в красивой раме.

С трудом он опустил картину на пол, а потом радостно сказал:

— Смотри, мой мальчик! Это твои родители — Эллен и Лионнел Хоффман!

Хота с трепетом взглянул на картину. С нее на него смотрели двое красивых молодых людей: высокий юноша-брюнет, одетый в нарядный черный костюм, и удивительно прелестная блондинка в белом кружевном платье. Хота сразу узнал ее: это была та самая женщина из его воспоминаний. Его память резко взорвалась массой моментов о ней: ее нежные объятья, ее приятный ласковый голос, ее любящая улыбка, ее простые наряды, ее усердная работа, а потом… ее трагическая смерть!

Его сердце пронзила такая невыносимая боль, как будто тысячи стрел вонзились в него одновременно. На него нахлынул весь ужас того страшного момента, когда убийцы напали на его семью. Хота не мог оторвать взгляда от портрета, чувствуя, что не может даже вдохнуть. Наконец, он не выдержал, отвернулся и впервые в жизни позволил слезами залить свое лицо. Вся боль пережитого, вся трагичность вперемешку с воспоминаниями детства, как лавина, прорвались в его душу и разум и заполонили собою все сознание. Он вспомнил! Вспомнил дом, стоящий на самой окраине города и отличающийся крайней простотой убранства, вспомнил отца, очень часто прогуливающегося по двору с Библией в руках, мать, вечно хлопочущей по хозяйству, и сестренку, которая приезжала домой только по праздникам и всегда привозила ему какие-то скромные гостинцы. Но их мир был однажды жестоко уничтожен! Уничтожен убийцами, которых Хоте предстояло еще найти! Он жестко сжал кулаки, а потом вытер мокрое от слез лицо. Он будет тверд и мужественен! Он сможет их найти!