Книга Нищенка в Академии магии, или Тёмные не сдаются, страница 125 – Анна Кривенко

— Итак, надеюсь, заседание будет коротким, потому что обсуждать нечего: вина подсудимого очевидна…

— Протестую! — воскликнул защитник, которого нанял для меня профессор Фролл. — Обвинитель не имеет права навязывать суду свое мнение.

— Согласен, — произнёс судья — крупный грузный мужчина, одетый в черную мантию. Он носил темные очки, чтобы никто не мог увидеть выражения его глаз. — Обвинитель, воздержитесь от личного мнения. Говорить только о фактах.

Одним своим видом судья наводил страх, и Архимедий поспешно извинился.

А дальше начался длинный монолог о том, как я якобы пробралась в Академию магии с весьма дурными мотивами и скрыла факт владения темной магией. Более того, посмела ввести в заблуждение профессора Фрола и обманом вошла в его семью.

Слава Богу, что не стали обвинять моего приемного отца! Это очень порадовало.

Но всё остальное выглядело весьма скверно.

Началась вереница выступления свидетелей. Разбирали моё поведение в Академии, вызывали однокурсников и даже Аму, которую выцепили откуда-то из города (она-то уволилась уже). Девушка яростно защищала меня, за что я была ей благодарна, и обвинитель недовольно скривился, поспешно отпустив ее прочь.

Ребята и девушки из моего потока говорили обо мне крайне осторожно. Нашлись те, кто упрочил обо мне негативное мнение. Кажется, я с самого начала раздражала их великодворянское происхождение своим плебейством.

Но многие сказали в мою защиту, что считают меня отличным парнем и желают видеть и в Академии и дальше.

Было приятно, но после выжигания, то есть запечатывания дара об учёбе мне пришлось бы забыть.

Наконец, вызвали Элеона. Он проходил как свидетель, который общался со мной ближе всех.

На него-то обвинитель и напал, пытаясь выставить едва ли не соучастником моих преступлений.

Мол, Элеон, как наставник, мог давно заметить во мне магические отклонения в темную сторону, иначе он совершенно некомпетентен. Если заметил, то скрыл, а значит, преступник. А если не заметил, то грош цена такому наставнику и учащемуся.

У меня всё внутри кипело от негодования, многие преподаватели Академии тоже разволновались. Кто-то даже порывался прервать поток грязных обвинений, льющихся из уст Архимедия, но это было запрещено законом.

Наконец, дали слово самому Элеону и он, сохраняя удивительное хладнокровие, произнес:

— Не буду судить о своих способностях, у меня есть судьи, — он указал на учителей, — а вот в защиту Тиноля я должен сказать следующее: есть зафиксированный всем преподавательским составом факт того, что мальчик спас жизнь одному из учителей и всей своей группе в день поступления. Он первым заметил тварь, вырвавшуюся из Зеркала Миров — это такой Артефакт, находящийся в нашей Академии. Если бы он имел столь злостные намерения, как вы говорите, разве стал бы так поступать?

— Он мог просто втираться в доверие! — взвизгнул глубоко возмущенный обвинитель, раздражаясь, что кто-то с ним посмел спорить.

— Тиноль о своём поступке никому не сказал! — жестко прервал его Элеон. — И никто даже не узнал бы о его участии, если бы Зеркало Миров не имело функцию создавать временные записи происходящего. Мы бы тоже ничего не узнали. Так что версия с игрой на публику отменяется. Более того, он прилежно учился и был весьма послушным малым, и это подтвердят абсолютно все учителя. Ни одного нарекания, ни одной достаточно серьезной ошибки. Поэтому не стоит нагнетать обстановку, господин Завуллон! Вы намеренно представляете парня в негативном свете, чтобы выиграть дело!