Книга Дети Хедина, страница 143 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— А… как же семья?

Лена слегка покраснела. Гипертрофированное чувство такта долго не позволяло ей задать этот вопрос. Она, наверно, думала, что ей, человеку вполне довольному своей семейной жизнью, с двумя симпатичными девчушками в багаже, аморально мучить подобными расспросами людей, что на поверку могут оказаться одинокими, несчастными, нагруженными всяческими роковыми обстоятельствами.

— Нет. И вряд ли будет.

Бывшую одноклассницу мгновенно переполнило самое горячее сочувствие. Она, должно быть, к тому же вспомнила, как Кирилл отказывался от вина, и уже рисовала в своем воображении мрачные картины, ставила диагнозы. Она же врач.

Ну, начистоту так начистоту.

— Лена-Леночка, не смотри так на меня, я этого не вынесу. – Он улыбался, сбивая ее с толку. – Просто я эмпат. Знаешь, что это такое?

Она кивнула, но понимание так и не прорезалось.

— Видишь ли, я очень сильный эмпат и, сидя рядом с тобой, понемногу пропитываюсь твоими эмоциями. Вполне вероятно, что не только эмоциями, но тут наука пока что бессильна и невнятна, и потому пусть будут только эмоции.

— Мне отодвинуться? – с готовностью вскинулась Лена.

— Не стоит, это не поможет. Процесс уже пошел. Из-за Стэна с его несвоевременным вызовом. Но все очень, очень поверхностно, не беспокойся, просто полностью абстрагироваться у меня уже не выйдет.

— А ты… тебе неприятно?

— Нет. Но подумай, зачем мне это? – дернул он плечами.

— И… совсем не интересно?

— Когда-то было очень интересно. Каждый человек – целый мир, не похожий на твой. Игрался, как ребенок. А потом… Хочешь расскажу? – внезапно решился Кирилл. – Ну вот. Однажды пришлось посидеть с одним человеком, недолго, около часа. Через день у него определили рак почки. Я ничего не делал специально, просто сидел, задавал вопросы, прислушивался к ощущениям. Потом проводил его в клинику. К тому времени я уже чувствовал… ну, дискомфорт такой необъяснимый, потом стало хуже, начались боли, промучился всю ночь. Врачи говорили, что у меня все в порядке, но я-то знал, что нет! Павел Дорох, это из Института, – редкий специалист был, но ты, наверно, о нем не слышала, – он сказал, что это пройдет, что это вроде фантомной боли, она постепенно исчезнет, если не зацикливаться. А как не зацикливаться, если жутко болит? Лекарства пить пытался, но они, конечно, не помогали – болезнь же ненастоящая!

Ужасное, беспомощное состояние, когда от тебя ничего не зависит и остается только ждать, чем все закончится. Хорошо, что Лене никогда не узнать, каково это.

Он понял, что опять «поплыл», и мысленно отряхнулся, сбрасывая воспоминания. Мозг – пожалуйста, а телу включаться не надо.

— А потом?

— Потом прошло. Через неделю спать мог спокойно, через две ничего не осталось. Но кое-что для себя открыл. Знаешь, я как очень вредная липучка, – Кирилл улыбнулся, ему нравилось это сравнение. – Отдираюсь вместе с кожей и прочим содержимым. Кстати, с чужими эмоциями тоже по-разному. От некоторых просто тошнит, а кое-что на первый взгляд отдает откровенной грязью, а пропускается без проблем.

— А ты… всегда такой был?

— Эмпатом – да. Таким – не всегда. Это уже потом. Но отсеяли меня тогда тоже из-за эмпатии. Слишком высоко сразу по двум шкалам риска. Чрезмерная вовлеченность. Опасность для психики, здоровья. Непригоден.