Онлайн книга «Дети Хедина»
|
Плакала я уже потом – мно-ого плакала: в юности я вообще любила порыдать. А потом перестала – просто выработался лимит. Теперь за меня это делает дождь, ведь кто-то обязательно должен оплакивать мертвых – так правильно. В 17А я уже восьмой год. И раз в несколько месяцев по инструкции должна убивать. В последнее время – все чаще и чаще. Желтый Из пухлого кокона одеяла беззащитно выглядывают плечо и лохматая макушка. Трогаю когда-то золотистые волосы (какой он стал седой!), тихонько целую в плечо, прижимаюсь теснее. Сегодня я не автомат по производству новых граждан, я женщина. А это – мой мужчина. Мон Шури, Саня-Санечка. Тычась носом в родное плечо, я обычно мечтаю жить так всегда: по вечерам вместе с желтой униформой сдирать личину А-кушерки и становиться просто бабой. То мягкой, ласковой, податливой, то страстной и необузданной. Такой, как он захочет, как скажет, как подумает. Забавной зверушкой, вечной девочкой, куском нагретого пластилина в его руках… Руки у Сани огрубелые, в заусенцах – никакой крем их не берет, но сначала у меня получалось в них плавиться. Как же хорошо это у меня получалось в восемнадцать! Все было чудесно, не жизнь, а дынное мороженое, но мягкие и податливые в 17А не работают, какими бы иллюзиями сами себя ни тешили. Как-то на выходные мы поехали в деревню к Саниной тетке, и «мой господин» пожелал на обед куриной лапши. Я гордо побежала исполнять «приказание»… Увидев, как я отсекаю голову палевой хохлатке, которую мы недавно вместе кормили – пальцы сталкивались в миске с зерном, и мы тут же начинали целоваться! – Саня спросил растерянно: — Как ты можешь? — Так ты хочешь лапши или нет? – не поняла я. Он хотел. Но думал, что «самое страшное» возьмет на себя тетка, – как будто для курицы есть какая-то разница, кто именно отделит ее глупую голову от тушки. Как будто, переложив ответственность на другого, ты становишься как будто ни при чем… Смешной такой – Саня, милый, милый. Слишком милый для жизни со мной. Дело было не в курице, конечно, и не в том, что от меня у него никогда не будет детей: «для себя» А-кушерки не рожают, такова специфика работы. Просто не выдержал, что я сильнее, и тут же другая барышня рядом нарисовалась – такая, как надо: и славная, и мягкая, и податливая. Саня начал «танцевать фламенко» уже с ней. Но ко мне все равно иногда приходил, а я не гнала. «Нас двоих» больше нет, но между нами все равно болтается ниточка, в иные дни натягивающаяся чуть-чуть, в иные – до физической боли. Набухает кровью, пульсирует от сердца к сердцу… или от паха к паху? Не важно. Но когда мне плохо, Саня приходит без предупреждения и впечатывает в объятья. Сперва я пыталась искать рациональное объяснение, но потом приняла за аксиому растерянное: «Я почувствовал». Один человек всегда может сделать что-то за другого – сдать экзамен, принять наказание, выпить боль. Ничего в этом такого уж особенного нет. Но в такие ночи я обхожусь без укола. Зеленый «Зеленые» дети – дурацкий термин, но как-то он прижился. Кодовое название впервые прозвучало в приказе, а мы, А-кушерки, как люди военнообязанные, приказов не обсуждаем. Мы их выполняем. Видимо, без ассоциаций с «зелеными человечками» не обошлось. Вот и в желтой прессе активно мусолят версию, что необычные дети рождаются от инопланетян, насилующих земных женщин во сне. Серьезные издания на эту тему не пишут вообще, поскольку понятно лишь одно: ничего не понятно, но очевидно опасно. |