Книга Холодные тени, страница 98 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Интересная ты личность, — хмыкнул Вернер. На Габриэлу взглянул почему-то с сочувствием. — Ладно… — Снова повернулся к китаянке. — А где нам найти этого мужчину? — Увидел непонимание в ее глазах и задал вопрос по-другому: — Квартира. Тот мужчина, который приходил с женщиной. Где он живет — знаешь?

Китаянка отрицательно покачала головой.

— Хотя бы подъезд? — допытывался Вернер. — Ты сказала, женщина приезжала на машине. Где она оставляла машину?

Китаянка впала в глубокую задумчивость. То ли вспоминала, то ли снова не поняла вопрос.

На входной двери звякнул колокольчик.

Они, все четверо, машинально повернулись к двери.

Китаянка просияла.

— Вот! — обрадованно объявила она, показывая пальцем на вошедшего. — Вот этот мужчина!

Тот от такого внимания замер на пороге. Сначала посмотрел на сияющую китаянку, потом изумленно — на Тимофея. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Перевел взгляд на Вернера.

Тот шагнул ему навстречу. Начал было:

— Добрый день… — однако вошедший не дослушал.

Он развернулся и бросился бежать.

На теплом складе, где закрыли Генриха Вайса, хранились постельные принадлежности, одежда, чистящие средства и что-то еще, находящееся в многочисленных запечатанных коробках. Их содержание Тимофея не интересовало.

Генрих соорудил себе постель: развернул на полу матрас, положил сверху простыню, подушку, укрылся одеялом. Устроился он вполне уютно и, очевидно, спал, когда убийца вошел в дверь. Генрих проснулся от звука, сел. Одеяло сползло. Возможно, прозвучал короткий диалог, после которого нож полоснул по горлу Генриха и перерезал сонную артерию.

Кровь хлынула фонтаном и залила все вокруг. Генрих упал на спину и больше не поднялся. Он хватался руками за горло и, по всей видимости, извивался — смятое одеяло валялось в стороне.

— Дерьмо, — констатировал врач, стоя в дверях.

«Мартин Йоргенсен, — напомнил себе Тимофей, — датчанин». После убийства Габриэлы он выучил имена и национальности всех сотрудников станции.

— Кровь, — поправил Тимофей и первым вошел внутрь.

— Послушайте, не надо вам тут следить. Я и сам дальше не пойду. Смерть я могу констатировать и отсюда.

— Я не наступлю в кровь, не беспокойтесь.

Тимофей подошел к телу так близко, как только мог, чтобы не испортить ничего, что могло помочь следователям. И опустился на корточки. Его взгляд ощупал лицо Генриха, изуродованную гортань, спустился ниже. Генрих спал полураздетым, с голым торсом.

Одежду, аккуратно сложенную, Тимофей увидел на одной из коробок. Всю, кроме свитера — свитер, смятый, валялся рядом с матрасом. Ему тоже досталось, светлая шерсть вся была в крови.

— Какая здесь температура? — спросил у врача Тимофей.

— Точно не знаю… Впрочем, вот термометр.

Тимофей смотрел на тело, пока Йоргенсен присматривался к термометру.

— Пятьдесят градусов.

— Это, как я понимаю, по Фаренгейту.

— Разумеется.

— В жилых помещениях теплее?

— Конечно. Там — порядка шестидесяти шести.

— Генрих Вайс отличался пониженным порогом восприятия холода?

— Что? — переспросил Йоргенсен.

— У вас есть медицинские карты, вы должны быть в курсе особенностей организмов работающих здесь людей. Генрих Гейне закалялся?

— Я… Я не знаю.

Тимофей встал и прошел к выходу.

— Странный вы человек, — обронил Йоргенсен, когда Тимофей проходил мимо него. — Когда принесли девушку, там вовсе не было крови, а вы упали в обморок. Здесь же…