Книга В лабиринтах дождя, страница 92 – Оксана Ласовская

Утром я открыла глаза и тут же закрыла их опять. Очень не хотелось просыпаться и возвращаться в этот жестокий мир. Да ещё на улице в кои-то веки выглянуло солнце и сейчас нещадно заливало комнату сквозь незавешенное окно, резало мои опухшие от вчерашних слёз глаза.

Словно поняв, что я проснулась, на кровать вскочил Мерс и замурлыкал, топчась по моей груди.

— Ну чего тебе, животное? — пробормотала я и, обняв кота, перевернулась на бок. Мерсу это не понравилось, поэтому он тут же выбрался из-под руки и требовательно мяукнул.

— Отойди, — велела я и столкнула кота с кровати. Но он не унимался до тех пор, пока я не села.

— Доволен? — злобно глядя на любимца, спросила я. — Этого добивался? Ну всё, я встала, можешь быть свободен.

Словно поняв мои слова, кот гордо поднял хвост и удалился в коридор. За время, проведённое у меня, Мерса стало не узнать. Теперь никто бы не признал в толстом пушистом коте несчастного бродяжку со свалявшейся шерстью. А ещё он обнаглел до невероятности.

Бормоча под нос проклятия, я встала и, натянув на себя мягкий пушистый халат, босыми ногами прошлёпала на кухню.

— Лёш, ты где? — позвала я, уворачиваясь от подпрыгивающего Джека.

Лёши нигде не было, зато на столе лежала записка.

«Отпуск закончился, я ушёл на работу. Ничего не предпринимай, я вернусь пораньше, и съездим в одно место. P. S. Покорми животных, я не успел».

— Ну теперь понятно, почему ты всеми силами пытался меня разбудить, — легонько пнула я кота ногой. — Джек проявил свои лучшие качества и дал гостье поспать, зато ты решил добиться еды любым способом, изверг.

Так вот ворча, я дошла до тумбочки и, отыскав там еду, наполнила миски. Животные, довольно урча, принялись есть, а я залезла с ногами на стул и замерла, глядя в окно.

Мысли были одна мрачнее другой, я старалась не думать об Алине и в то же время не могла этого не делать. Больше всего меня мучила мысль о том, что если бы я не ушла в то утро, то подруга могла бы сейчас быть жива. При мне она бы не стала травиться, а потом, может быть, жизнь показалась бы ей не такой мрачной. Зачем я оставила её в таком состоянии? Почему не поняла, что её слова о нежелании жить — правда? Почему она не оставила записки? А может, такие слезливые письма бывают только в кино? Где она, в конце концов, взяла это проклятое снотворное?!

Поняв, что ещё немного — и я сойду с ума, я поднялась и насыпала в чашку растворимого кофе. Залив его кипятком, размешала и, попробовав, скривилась. Горько. Ну да ничего, может, хоть оно поможет мне взбодриться. Открыв шкафчик, я обозрела его полки и, не найдя то, что искала, вышла в прихожую. Обшарила карманы какой-то куртки, открыла ящик комода и довольно улыбнулась. Здесь лежала пачка сигарет.

В юности, ещё до замужества, я много курила, а потом как-то вдруг избавилась от этой привычки. Чувствую, сейчас самое время начать курить опять.

Не найдя зажигалки, я чиркнула спичкой и с удовольствием затянулась. Сигареты были крепкими, и у меня быстро закружилась голова, но я продолжала курить.

Не знаю, сколько прошло времени, я словно растворилась, не видя и не чувствуя ничего. Кофе давно остыл, а я всё курила и курила, глядя на безоблачное чистое небо, по которому носились воробьи.

Я не слышала, как хлопнула входная дверь и в квартиру зашёл Лёша.