Книга Алёнушка, страница 100 – Александра Миронова

— Я подумал про то платье с маками. А что, если мы изменим фон?

— Да, мне тоже показалось, что сапфировый лучше отдать под васильки…

— Синее на синем, да, ты прав, так будет лучше, а маки лучше на…

— Бронзовом! – воскликнули оба одновременно и рассмеялись.

За последний месяц, на протяжении которого онипроводили бок о бок много времени, стало совершенно очевидно – они мыслят одинаково, говорят одинаково и видят мир одинаково. Алена впервые за долгое время чувствовала себя счастливой, и даже встречи со Львом перестали ее тяготить. Она привыкла к его ежедневным букетам, а за традиционным вечерним ужином перестала жаловаться на жизнь и даже проявляла внимание к его делам.

Лев ушел незамеченный этими двумя, продумывая, что из тяжелой артиллерии ему придется задействовать. Было совершенно очевидно, что Алена равнодушна к деньгам и дорогим подаркам, придется использовать более утонченные методы.

От его предложения слетать в Вену на выставку Брейгеля Алена пришла в восторг. Лев также показалей Бельведер, полностью очаровавший девушку, а перед фресками «Поцелуй» она провела добрых два часа, чтобы рассмотреть и почувствовать ту любовь, которую художник попытался показать миру. В Музее истории искусств они проторчали целый день, сидя на диванах и рассматривая мировые шедевры.

Алене казалось, словно до этого момента настоящего мира вокруг нее и не существовало. Как будто всю жизнь она смотрела в замочную скважину и вдруг кто-то взял ключ и распахнул перед ней проклятую дверь. Возможно, страшная история с долгом была дана ей, чтобы она изменила свою жизнь к лучшему? «Но за все нужно платить», – тут же перебивала себя Алена, возвращаясь мыслями к тому факту, что вскоре ей предстоит выйти за Льва.

Он не торопил и не давил, давал ей пространство, и за это Алена была ему благодарна. Лишь один раз спросил, есть ли у нее пожелания по поводу торжества. Она слишком быстро ответила, что хочет сделать церемонию максимально простой – они распишутся, и все, никаких громких празднований она не хочет. «Потому что нечего праздновать», – мысленно продолжила она, но вслух не сказала, хотя это и так было очевидно. Алена ни секунды не сомневалась, что Лев легко считал окончание фразы. Он был кем угодно, но не дураком.

Алена была вынуждена признать, что Лев легко мог дать фору даже Александру. Он прекрасно разбирался в искусстве и искренне его любил. Он умел наслаждаться жизнью – хорошей едой, вином, обществом. Он был из тех людей, кто скорее останется голодным, чем съест готовый бутерброд.

Сидя за чашкой кофе и яблочным штруделем в кафе «Ландтманн», которое любил посещать Фрейд, Алена отважилась и задала Льву вопрос:

— И все-таки, кто привил тебе любовь к красивой жизни?

— А кто привил ее твоей бабушке?

— Бабушка моя из графьев, по ее словам. Ее бабушка была настоящей испанской графиней. У тебя тоже в роду были графы?

— Увы, – вздохнул Лев, отламывая кусочек горячего штруделя и макая его в подтаявшее ванильное мороженое, – в моем роду были только графины.

Алена недоуменно посмотрела на него, а Лев пояснил:

— Потомственные алкоголики. Мое родовое гнездо было не лучшим местом на земле, и мне не очень-то хотелось там находиться. Друзей, у которых можно было бы перекантоваться, не было. Меня окружали рабочие и пролетарии, и жили мы в обычном заводском районе. Поэтому я пошел и записался в художественную школу.