Книга Разрубить гордиев узел, страница 62 – Александра Миронова

— Разве это противозаконно? – не понял Алексей.

— Смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны, многие родители отказываются от своих эмбрионов, или, как мы их называем, «снежинок», если их получилось слишком много. Тогда мы имеем право предложить эти эмбрионы семьям, которые не могут иметь своих детей. Это законно.

— А если родители не согласны?

— Тогда они или сами рожают этих детей, или с помощью суррогатной матери. Или же подписывают согласие об уничтожении материала.

— Пока все выглядит легально.

— Это и есть легально. Пока эмбрионы, которые должны были быть по документам уничтожены, не подсаживают суррогатным матерям, чтобы затем продать родившихся детей престарелым китайцам или филиппинцам. Позабыв об этом сообщить биологическим родителям, естественно.

Алексей замер, не донеся куска пиццы до рта. Затем положил его в коробку. Это было серьезное обвинение. За такое не только шпану могут послать.

— У вас есть доказательства? – немного помолчав, поинтересовался он.

— Доказательством мог бы стать анализ ДНК, о котором я просила.

— Вы что, знаете, кто настоящие родители этих детей?

— У меня есть идея.

— И если мы докажем, что эти младенцы были рождены без согласия биологических родителей, мы просто закроем вашу клинику, и все?

— Клинику вы закроете, – подтвердила Ольга. – Но наша клиника – это всего лишь звено. А накрыть нужно всю цепочку.

Визит сестры был некстати. Вчера до глубокой ночи Ольга общалась с Алексеем, стараясь отвечать на его вопросы так, чтобы не выдать лишней информации. За время разговора ей четыре раза звонил Валера, и ей очень хотелось спросить его по поводу парней, напавших на нее. Почему-то Ольга была уверена, что это его рук дело. Но она решила немного остыть и не пороть горячку. Важные дела лучше делать с утра – этот принцип в нее с малолетства вбил дед. Но сегодняшним утром Эжени не дала ей ни малейшего шанса.

— Жень, ты мне скажи, чего ты хочешь? Наследство или ребенка?

— А что, нельзя хотеть и наследство, и ребенка? – немедленно возмутилась Евгения. Сегодня она была похожа на поросенка Фунтика в юбке в крупный горох, белой кружевной блузке и круглой соломенной шляпке.

— Иногда невозможно иметь и то, и другое, – философски протянула Ольга.

Сестра пылала, словно огнедышащий дракон. Как и для Ольги, тема детей была для Эжени чрезвычайно сложной. В голове сидел «незакрытый» гештальт. Когда дед выгонял ее из дома, он пророчил, что никто на ней не женится, потому что с такими шалавами семьи не создают. Возможно, именно эти резкие слова деда послужили тем триггером, который заставил Евгению сменить имя, создать себе легенду сироты и прекратить общение с собственной семьей. Впоследствии Эжени все это долго прорабатывала с психотерапевтами, но фраза засела обидной занозой и со временем стала нарывом, который вот-вот грозил прорваться. И со всей присущей страстью и пылом Евгения делала все возможное, чтобы слова деда не стали пророческими. Словно стремилась доказать ему, давно ушедшему, что он был не прав. Заблуждался. Есть у нее и муж, и ребенок.

Проект «муж» был почти выполнен. А вот с ребенком ничего не получалось. Накануне вечером Евгения подслушала разговор Альберта с сыном и убедилась в правильности постановки диагноза врачей из клиники, которых уже успела обвинить в некомпетентности и желании выкачать из нее деньги. Ребенок ей не светил.