Книга Под сенью омелы, страница 102 – Александра Миронова

— А если бы она вас предупредила, что бы это изменило? – поморщившись от несвежего дыхания, поинтересовалась Аля.

— Заткнись! Что ты вообще в этом понимаешь? – вдруг заорал промышленник. – Это тебе повезло, муженек долго подыхает, никак не подохнет. Ты пока можешь к этому привыкнуть, другого подыскать…

Закончить он не успел. Але вдруг показалось, что перед глазами кто-то опустил черный занавес. Иногда у нее такое бывало. Когда логика, разум и вообще все, что отвечало за рациональность, отключались, а их место занимали другие инстинкты. Глубинные. Продолжая держать графин в руках, она изо всех сил толкнула Серябко в грудь, и тот, не устояв на ногах, упал. Але хватило несколько секунд, чтобы кинуть дурацкий графин на пол, где тот разлетелся на мелкие осколки, и наброситься на Серябко, заломить ему руку за спину так, что тот взвыл от боли, наклониться низко и прошептать на ухо:

— Еще слово скажешь про моего мужа, и я тебя убью, понял, придурок? Заканчивай ныть. Если бы ты Лизу любил по-настоящему, то жил бы с ней, а не со своей «больной женой», которая здорова как лошадь. Поэтому кончай жалеть себя.

Серябко промычал что-то невнятное, и Аля поняла, что все это время его голова была вжата в пол, к которому она ее придавила локтем. Аля немного ослабила захват.

— Надеюсь, ты хотел мне сказать, что все уяснил?

Серябко повернул голову и медленно отчеканил:

— Я хотел сказать, что ни хрена ты не получишь. Лиза умерла, и твой муженек тоже подохнет. Так будет справедливо. Поняла, сука?

А в следующую секунду он заорал от боли, потому что Аля сломала ему руку.

— Повтори, – предложила она, не выпуская руку Серябко.

— Ни хрена ты не получишь, – захлебываясь от боли, проорал Серябко. – Я заявлю на тебя за вымогательство!

Занавес поднялся, к Але стал возвращаться разум. Она медленно встала, отпуская Серябко. Отряхнула платье. Серябко, который, казалось, протрезвел от резкой боли, перекатился на спину, прижимая сломанную руку к себе и баюкая, словно ребенка. Аля посмотрела на него и даже сумела слабо улыбнуться.

— Совсем забыла тебе сказать…

— Что еще? – провыл Серябко. – Ты можешь уже все сказать и свалить на хрен отсюда?

— Могу. В деле о смерти Елизаветы Головиной открылись новые обстоятельства. Стало известно о ее связи с предпринимателем Серябко, которого вызовут на допрос в самое ближайшее время. Когда он вылечит свои переломы.

— Не льсти себе, – зло выплюнул Серябко. – Ты мне руку только в одном месте сломала.

— Уже нет, – искренне улыбнулась Аля и пнула валяющегося на полу и не готового к атаке Серябко по ребрам. Тяжелые армейские ботинки сделали свое дело. Судя по воплю и мерзкому хрусту, ей удалось сломать Серябко еще и парочку ребер. Она снова присела перед предпринимателем и заглянула ему в глаза. Тот захлебнулся от боли и даже орать не мог, а еще ему отчего-то стало по-настоящему страшно.

Молодая девушка напоминала хищного зверя, готового вцепиться ему в горло и растерзать. Не говоря ни слова, Аля приложила руку к его шее и резко нажала на точку, способную отключить человека на полчаса. Серябко потерял сознание и наконец-то заткнулся.

Аля встала, развернулась и, не видя дороги от слез, направилась к выходу из кабинета. Повернула ключ в замке. Резко распахнула дверь, из-за чего стоявшая рядом с ней и все это время подслушивающая Людмила взвизгнула от боли и ухватилась за нос. Аля несколько мгновений смотрела на нее, толком не видя, а затем закрыла за собой дверь в кабинет Серябко, повернула ключ на несколько оборотов и положила ключ в карман. Пусть помучается, пытаясь выбраться наружу.